Автор
Варшавские тайны: Начинается новая эра расследований. Полицейский директор вызывает статского советника для секретных переговоров, в то время как Павел Афанасьевич излечивается от стресса. Загадочная телеграмма открывает дверь к невероятным подоплекам убийств и скрытых политических игр в столице Варшавы, привнося жизнь в мир детективов на новый уровень адреналина и интриг....
Кто еще подходил?
— Да все подходили… которые при свалке. Но я их прогонял. Я же первый нашел! А многие сами убегали, когда видели, кто лежит. Неохота селиться в десятый павильон Цитадели![27]
— А ты, значит, не испугался?
— Тоже было страшно, пан Нарбутт. Все же русский офицер… Но еще больше хотелось кушать.
— Понятно. Ты дождался, пока раненый умрет, и ограбил его. Забрал часы, бумажник, мундштук и портсигар. Так?
— Еще звоты першьчень и спинки, — простодушно добавил вор.
— Золотые перстень и запонки, — пояснил Алексею Гриневецкий.
— Где они? — продолжил допрос титулярный советник.
— Проиграл в карты Мареку Кшивы."
"— И ты ничего не знаешь об убийцах, не видел их и не слышал?
— Точно так, пан Нарбутт. Клянусь Маткой Ченстоховской!
Новец ел глазами начальство. Он облизывал губы незаметно для себя и всем видом выказывал готовность расшибиться в лепешку. Было ясно, что вор лжет.
Нарбутт помолчал минуту, потом резко спросил:
— Скажи, Эйсымонт, я хороший сыщик?
— О! Выдающийся, пан Витольд! Об этом нечего спорить.
— Я кого-нибудь осудил зря? Злоупотребил властью? Обидел невиновного?
— Пан Витольд — справедливый человек, это скажут все варшавские воры.
— Тогда почему ты мне врешь?
Новец смутился.
— Мы видим, что ты пытаешься нас обмануть. Тут дураков нет, Эйсымонт. Придется рассказать.
Уголовный молчал. Нарбутт обратился к Лыкову:
— Что будем с ним делать? Не хочет сознаваться.
Тот грозно насупился:
— В десятый павильон! Там из него все выбьют!
— Не надо в десятый павильон! — заверещал вор.
— Ну так говори скорее!
— Я вправду не видел, кто привез офицера на свалку! Я… я слышал голос.
— Чей голос?
— Того, кто подъехал. Там не было поляков. Говорили по-русски.
— Так чей был голос? Ты его узнал?
— Да. Это очень опасный человек, пан Нарбутт! Его зовут Гришка Худой Рот.
Нарбутт с Гриневецким недоуменно переглянулись.
— Какой еще Худой Рот?
— Это страшный бандит, панове! Русский, беглый.
Витольд Зенонович стукнул кулаком по столу.
— В моей Варшаве есть беглый русский, а я об том не знаю?! Эрнест, как такое случилось? Почему агентура не донесла?
Гриневецкий стал оправдываться перед своим помощником:
— Так ведь большой город, не уследить за всеми!
— В Варшаве не уследить за русскими бандитами? Пан надворный советник! Мы же не в Москве!
— Сейчас дадим установку, быстро выясним…
— Худой Рот. Что за дурацкое прозвище? — не успокаивался Нарбутт.
