В темном зале с резными колоннами в свете прожекторов танцуют безобразия: мужчины рубятся кулаками, кровь стекается по лицам. Зрители бурно реагируют на жестокие бои — они охотятся за зрелищем, забывая обо всем на свете. Такое мерзкое насилие привлекло тебя в нечто невероятное и отвратительное....
Почему он не ушёл? Ведь его комната явно не здесь… Поймала себя на мысли, что мне хотелось бы взглянуть на его комнату. Там, наверное, очень мрачно и темно.
— Доброе утро, хазниг. Как спалось?
Сердце замерло и тут же пустилось галопом, словно в него всадили дозу адреналина."
"Открыла глаза, тихонько повернула голову и облегчённо выдохнула. Он не смотрел на меня. Черные глаза были закрыты, а лицо, словно равнодушная, холодная сталь. Это лучше, чем та его ухмылочка, глядя на которую, чувствуешь себя неловко.
Осторожно завозилась, попыталась встать, но его рука соскользнула с моего живота и обвила талию.
— Разве я разрешал тебе вставать? — голос его хриплый, такой, как вчера, когда шептал мне грязные пошлости и таранил своим огромным членом, который и сейчас в полной боевой готовности прижимался к моему бедру…
— Мне нужно привести себя в порядок… Скоро сына привезут.
Он грубо стиснул меня своими ручищами, дернул на себя и, прижав к широченной груди, снова застыл без движения, как каменный титан.
— Его привезут не скоро. Спи.
— Что значит не скоро? — нехорошее предчувствие поселилось где-то в районе грудной клетки и поползло склизкой змеей вниз, скрутило желудок.
— Я сказал, лежи спокойно, — резко поднявшись, возвысился надо мной. — Ребёнка привезут. Но позже. Сейчас ты моя, всё понятно?
Я кивнула, отвернувшись к окну, где за плотными шторами светило солнышко. А я здесь… В тюрьме с Варваром.
— Ну не обижайся, красавица моя, — в его голосе послышались весёлые нотки, что для Хаджиева вообще странно.
— А что за праздник? — незаметно отодвинулась, пока он обратил внимание на свой мобильный.
— День рождения, — пробубнил, что-то читая, а я привстала, кутаясь в одеяло.
— Твой?
— Мой.
