Осенью в сороковых годах пожар разметал дымные кольцо над деревней Орловкой, ближе к Воронежскому шоссе и далекий от железнодорожной станции Венев. Летом зеленая темнота стала привычным фоном, но даже она не могла укрыть деревню целиком от огня.
Екатерина Серапионовна считала Маришу своим человеком, поэтому намекнула ей, что Валентина Михайловна отправилась туда не столько для того, чтобы отдохнуть, сколько чтобы избавиться от очередного назойливого поклонника.
Макар подтвердил свою тоску еще одним глубоким вздохом. Вздохнула и Мариша. Оглядела комнату: в углу над книжным шкафом густо туманилась паутина.
– Вы давно знакомы с Валентиной Михайловной? – спросил Борис Николаевич.
– Давно. Мы с ней вместе в военном госпитале работали.
– Как же это могло быть? Ведь вы же тогда ребенком были.
– А вот и могло! Меня в порядке исключения туда взяли. Я очень сильная была.
Борис Николаевич взглянул на ее маленькие руки.
– Неужели? А сейчас?
– Сейчас еще сильнее. – Мариша улыбнулась и вдруг спросила: – Борис Николаевич, вы не разрешите, я у вас тут приберусь?
Он оглядел свою комнату, словно в первый раз ее видел.
– Что вы, с какой же стати?.. Если не возражаете, давайте лучше выпьем чаю.
После первой же очень крепкой чашки сердце у Мариши страшно заколотилось.
– Что это с вами?
– Упарилась…
К чаю у них ничего не было. На кухне стояла баночка с вареньем, принадлежавшая Екатерине Серапионовне, но ее, естественно, решили не трогать.
– Сделаем вид, что мы варенья не любим, – сказал Борис Николаевич. – Налить вам еще?
Потом он спросил, откуда она родом: воронежская, тамбовская, курская?
– Тульская, – оживленно ответила Мариша. – К нам можно через Венев ехать, а можно через Узловую.
И, не ожидая дальнейших расспросов, она рассказала, какое у нее было прекрасное, ласковое детство, когда были живы и отец и мать.
– У нас и в своем саду было много. Только куда их? Варенья в деревне не варили.
– И не жалко вам было от ваших яблок уезжать?
Мариша только рукой махнула: где они уж теперь, эти яблоки!.. Объяснила, что в войну уцелело у них на огороде всего одно корявое деревце.
Борис Николаевич внимательно слушал.
– Я почти не представляю, как сейчас живут в деревне, – задумчиво сказал он, – видел только во время войны.
