Отступив, Олег бросил дымящийся пистолет на лежак, подхватывая парочку пуфферов, что протягивал ему Пончик или Яр – он не видел, кто именно, следя за входом.
Вооружившись, Сухов взял разбег и нырнул в коридор, падая на пол, умело приземляясь, проезжая скользом по полу и вскидывая пистолеты.
Первыми сработали фузеи, паля на уровне живота – и мимо. А вот Олег попал.
Правда, обе пули достались одному и тому же монаху, отброшенному к стене, так ведь напарнику его противопоставить было нечего.
А потому бенедиктинец ухнул по-молодецки, взялся за дуло фузеи своей да и замахнулся ею как дубиной.
Сухов перекатился, и первый удар пришелся по доскам пола, аж гул пошел.
Вскочив, Олег увернулся и хорошенько вмазал особе духовного звания по печени. Тот крякнул и выпустил свое оружие.
Однако силушки в нем хватало – дюжий бенедиктинец набросился на Сухова, бестолково размахивая кулаками. Каждый кулак, как гирька, но ими еще попасть нужно… Попал!
Олега отбросило к двери, а в следующую секунду раздался выстрел – это Пончик, эффектно присев и вытянув руки с заряженным «флинтлоком», пальнул в драчливого монаха.
– Кощун! – выдохнул Сухов, морщась, – хорошо его бенедиктинец приложил.
– Ага! – сказал Шурка.
Подобрав пару трофеев, Олег помчался во двор.
Там он обнаружил Павла с Евгением, возносящих хулу и поношения.
– Удрал, гад! – воскликнул Комов.
– У него тут лошадь была привязана! Он сразу хоп – и рысью отсюда! Догнать?
– А смысл? – пожал плечами Сухов. – Я бы, конечно, задал ему пару вопросов, но гоняться за черным по лесам, по долам… Да ну его к лешему. Да и потом думается мне, что это не последняя наша встреча. Хотя я не Флора, могу и ошибиться. Это самое, вы точно видели Корнелия?
– Точно! – кивнул Паха. – И морда его, и шрам этот. Не сомневайся, сиятельный, он это был.
– Да и черт с ним. Поехали отсюда, пока монахи шум не подняли.
– Эти могут, – проворчал Жека. – Еще и келаря на нас повесят…
Дождавшись «доктора» с «пациентом», Сухов повел друзей прочь. Дорога им предстояла долгая, не стоило задерживаться зря.
Вслед им несся григорианский напев:
К Шаранте вышли вечером.
Добираться до Рошфора ночью дружно признали глупостью и расположились лагерем на берегу. А утром тронулись в путь.
Задолго до обеда показался Рошфор-сюр-Мер, столица французского кораблестроения.