Сказано – сделано. Так и возник Аврелианум, перекрещенный варварами-франками в Орлеан, – «Между небом и Луарой», как гласит девиз на городском гербе.
Ориентируясь по колокольням собора Сен-Круа, Олег пробирался узкими улочками, плотно застроенными фахверковыми домами.
Мостовые были на удивление чисты – то ли сильный дождь прошел, смывая помои, то ли орлеанцы вдруг застеснялись опорожнять ночные вазы за окно. Скорее все-таки дождь был.
Монастырь Святого Германа отыскался на окраине.
Окруженная высокой каменной стеной, обитель отгораживалась от жилых кварталов обширным пустырем, заросшим великанской травой, где паслись козы.
С противоположной стороны пролегал зеленый луг, по которому бродило стадо коров. Буколика.
За оградой монастыря возвышался странноприимный дом, к которому с торца притулилась высокая звонница.
Подъехав к основательным, даже так – фундаментальным – воротам, Сухов спешился, ухватился за молоток, подвешенный на цепочке, и постучал.
Калитка отворилась неожиданно скоро.
Весь проем двери занял постного вида монах в черной, давно не стиранной рясе, подпоясанный веревкой, как то и полагалось бенедиктинцу.
– Что ищете в стенах обители сей? – сладко пропел он.
– Мне бы отца-келаря повидать, – ответил Олег, – или настоятеля.
– Я тут келарем тружусь, зовут меня Малахия, а их преподобие отъехали.
Сухов молча протянул ему два с половиной денье. Малахия напрягся, но монетки принял.
– Пойдемте, дорогие гости, – пробормотал он, – тут недалеко…
За стенами монастыря обнаружился просторный дворик-клуатр, почти со всех сторон застроенный службами и людскими – конюшнями, сыродельнями, коптильнями, больницей с травохранилищем и прочим хозяйством.
Рядом с подворьем тянулись возделанные гряды, а дальше, за домом аббата и почивальнями, торчали кладбищенские кресты.
Лошадей «великолепной пятерки» приняли юные послушники, с уважением поглядывавшие на шпаги и палаши дорогих гостей, и келарь этаким колобком покатился к странноприимным палатам.
Из церкви доносился смиренный хор, выводивший Dies Irae:
Величавая латынь разносилась надо всею обителью.
– Сюда, дорогие гости, – прогнулся отец келарь, отпирая двери и поднимаясь по винтовой лестнице на второй этаж. – Келья, что в самом конце коридора, отведена для брата Корнелия.
Сухов молча поклонился и зашагал по плитам, глушившим шаги. Малахия торопливо ковылял рядом.