Еще вчера Абигайль была серьезна и даже грустна, но за ночь что-то произошло, и на ее губах появилась легкая улыбка.
Роберт не мог описать миссис Норидж, какой ужас он испытал, поняв, что кукла ожила. Он призвал Агнес, но девочку с самого начала куда больше занимал наряд Абигайль, чем сама фарфоровая девушка. Сестра не поняла его волнения.
Целый день Роберт провел, то приближаясь к кукле, то отходя от нее. Он вынимал ее из шкафа, ставил на стол возле окна, надеясь, что игра света вернет все на круги своя. Ничего не помогало. Кукла улыбалась, и чем дальше, тем более зловещей казалась ему эта улыбка. В отчаянии он пришел к дяде, но тот отмахнулся от его переживаний, сказав, что эта выдумка его не развлекает.
– Я ничего не выдумал! – Роберт подался к гувернантке. – Она и правда теперь улыбается!"
"Мальчик умолчал о том, что несколько ночей подряд ему снились кошмары. Кукла распахивала застекленную дверцу, спрыгивала на ковер, шла к двери, улыбка ее становилась все шире и шире, пока фарфоровая голова не раскалывалась надвое и из распахнутого черепа, как из яйца, не вылезала миссис Марш; он просыпался от собственного крика.
Вчера, в очередной раз подойдя к шкафу, он увидел, что Абигайль подмигнула ему. Тогда Роберт попятился и вышел из класса с твердым намерением больше не возвращаться.
– Она подмигнула? – переспросила миссис Норидж, нахмурившись.
Роберт, будучи честным мальчиком, вынужден был признаться, что ему могло и почудиться.
– Но она все равно улыбается, – прошептал он, в тоске глядя на дверь, ведущую в класс.
– Это действительно очень странно и неприятно, – сказала гувернантка без тени насмешки в голосе. – Вы не откажетесь представить меня Абигайль?
Поколебавшись, Роберт кивнул.
Миссис Норидж не успела еще внимательно рассмотреть ни одной из тех игрушек, которыми разрешалось играть младшим Малкоттам; она подошла к шкафу и уставилась через стекло на куклу.
И вправду прелестна. Тонкое фарфоровое личико с нежным персиковым румянцем, дугообразные тонкие брови «перышками», на губах легкая полуулыбка. Миссис Норидж осторожно взяла девушку с подставки и подошла к окну. Агнес перестала писать и уставилась на гувернантку.
Первый сюрприз ожидал миссис Норидж, когда она обнаружила, что лицо куклы полностью нарисовано. Ни стеклянных глаз, как она ожидала, ни прорезного ротика, за которым виднелись бы белые зубки и красный язычок… Будь рот прорезным, можно было бы предположить, что фарфоровый лепесток язычка выпал из обычного положения и действительно неуловимо изменил выражение кукольного лица. Но рисованный?
Мягкое набивное тельце, головка неглазурованного фарфора. «Неужели “Саймон и Халбиг”?» – пробормотала она. Однако на затылке под волосами клейма не оказалось.