Флосси неуклюже доковыляла до полки и сняла белую чашку с синим цветком на боку.
– Невероятная работа, – сказала миссис Норидж, не покривив душой.
– Мне поначалу страшно было в руках ее держать, а Киттону я и вовсе запрещала ее трогать. Я васильки люблю – вот мне Трэвис на ней василек и изобразил.
Она смахнула слезу.
– Пуще всего он трясся над сестренкой. Держал ее при себе, никуда не выпускал. Берег, значит. Только Иви к своим шестнадцати выросла хитрюгой, не в укор вам будь сказано – вы-то, должно быть, видали ее совсем малюткой? Ох и проказливая девчонка! Чуть Трэвис за дверь, она удирала и носилась по берегу, точно козочка по горам. А то приходила ко мне и играла с Пусси. – Флосси кивнула на кошку, устроившуюся в корзине. – Кажись, Трэвис сильно опасался за нее… Она как-то проговорилась, что там, где они жили прежде, он прятал ее от чужих глаз, когда к нему заявлялись гости. Рассказывала, как сидела в подвале и слушала мужские голоса над своей головой. Брат обустроил для нее там настоящее убежище. Иви называла его гнездышком. Но все это осталось в прошлом, а здесь никаких гостей у них не бывало. Ни разу!
– Давно они переехали сюда?"
"– Год назад, – не задумываясь, ответила Флосси. – Тихие, и всегда готовы прийти на помощь – дай Бог всем таких соседей! Киттон мой их недолюбливал, ну да он никого не любил. А мне так они очень были по душе. – Она вновь промокнула полотенцем набежавшие слезы. – Такая веселая девчушка наша Иви, так звонко смеялась – чисто колокольчик! Ну, вы лучше меня знаете, раз вам довелось воспитывать ее. И всегда у нее наготове для меня было ласковое слово! А то, бывает, прибежит на кухню и давай помогать. Маленькая – а до того смышленая! Своих детей мне бог не дал, и я всегда думала, какая несправедливость: многие люди были бы счастливы иметь такую дочурку, как Иви, – а у самой Иви ни отца, ни матери. Мне и лошадь для нее не жалко было, если уж на то пошло. А Киттона чуть удар не хватил от злости!
– Неужели Иви украла у вас лошадь? – изумленно спросила миссис Норидж.
Женщина кивнула.
– Нашу Голубку. Киттон когда-то развозил на ней пассажиров. Он ведь кучером был. В тот день сосед попросил у нас лошадь, чтобы отвезти фарфор на ярмарку, и утром уже был таков. Я за него только порадовалась. Ведь это первый раз, когда Трэвис выбрался куда-то за целый год, так-то сидел у себя, будто сыч. Даже на рынок не ходил без лишней нужды. Я слышала, как он вернулся поздно вечером, и решила, что не лягу спать, пока Голубку не приведут в стойло. Сказать по правде, мне хотелось с ним словцом перекинуться, узнать, хорошо ли шла у него торговля в Бертишире.