Ваше Сиятельство #2 держится на стыке жанров: части ужасов и романтического фэнтези. Главная героиня вновь оказывается в ловушке между заботой о семье и соблазнами непростых мужчин, но теперь с каждой новой встречей все больше загадок начинает раскрываться вокруг нее. Атмосфера книги напоминает вымысел старинных романтических повестей со страшными оттенками, где каждое слово — как химера на душе читателя.
С Лужиным чуть сложнее, но тоже вряд ли. Он не станет делать подобное за спиной Сухрова.
— А кого подозреваешь? — ее глаза сейчас были бледно-голубыми и печальными.
— Пока не знаю. И самое разумное, спросить от этом у самого Еграма. Кстати, сейчас ему скину сообщение, — достав эйхос, я выставил лимбами номер Сухрова, удерживая боковую пластину, сказал:
«Еграм, приветствую. Это Елецкий. Очень плохая новость. Кто-то из волков пырнул Айлин ножом. Она в крайне тяжелом состоянии. Как помнишь, у меня волки вчера все забрали, в том числе и эйхос. Воспользовались им, чтобы обмануть Айлин. Вызвали ее в сквер Механиков».
Минут через пятнадцать нам принесли чанахи из дагестанской баранины: и мне, и Ольге. Хотя мы с ней во многом разные люди, наши вкусы за столом во многом совпадали — это я с удивлением обнаружил в тот день, когда мы с ней ужинали в «Огнях Москвы» после покупки платьев.
Сегодня ели молча. Я все время думал об Айлин и мысленно взывал к Артемиде, но она не отвечала. Это и ожидаемо, боги, даже самые близкие не ловят каждую человеческую мысль. Я подумал, что после обеда следует заехать в храм Небесной Охотницы и помолиться перед алтарем, а также зайти в храм Асклепия. Последнее, словно услышав мои мысли, предложила сама Ковалевская. Мы так и решили, после обеда, заехать в храм Асклепия на Казенной площади и оттуда сразу в Палаты Надежды — с тяжелыми ранами обычно привозят туда.
Когда мы допивали чай с миндальным печеньем, пришло сообщение от графа Сухрова. Спрашивал, где я, порывался подъехать. Договорились встретиться у храма.
Когда мы подъехали к Казенной площади, Еграм был уже там. Я увидел его «Катран» возле булочной, он торопливо шел нам навстречу.
— Ясно, что от них все можно ожидать, но что повернется так, даже не мог представить! — сказал он, подходя.
— В животе Айлин нож и на его рукояти надпись «Варга помнит все», — мрачно сообщил я.
Мы пошли через площадь к храму. Его золотые купола сверкали на солнце и должны были отражаться светом в душе, но сейчас в душе не было даже малого проблеска.
— Мне Леший на эйхос сообщил, что я нежилец, — как бы неохотно сказал Сухров. — Я не боюсь, но ощущение неприятное, когда ходишь в тревожном ожидании. Я готов драться с любым из них, пусть сразу с несколькими. Но они же на самом деле не волки, а крысы: ударят подло, из под тишка.
— Тревожное ожидание — скверная штука, но даже к нему привыкаешь.
