Ваше Сиятельство #2 держится на стыке жанров: части ужасов и романтического фэнтези. Главная героиня вновь оказывается в ловушке между заботой о семье и соблазнами непростых мужчин, но теперь с каждой новой встречей все больше загадок начинает раскрываться вокруг нее. Атмосфера книги напоминает вымысел старинных романтических повестей со страшными оттенками, где каждое слово — как химера на душе читателя....
— Груша, ну ты совсем дурная! Зачем ты в такое дерьмо влезла⁈ — возмутилась баронесса Евстафьева. — Я же тебе говорила, что Саша очень крутой и против него нельзя переть! А ты с этим идиотом Подамским спуталась.
— Ну, дура, я дура! Хотела нравиться нашим! А Подамского я люблю, — Грушина и вовсе ударилась в слезы, размазывая темные потоки влаги, густо смешанные с тушью, вздрагивая и всхлипывая.
— На выпей что ли, — Талия открыла сумочку и протянула ей бутылочку вишняка, которую мы опустошили лишь наполовину.
Отвечать на глупый вопрос я не стал, но продолжил расспрашивать Грушину:
— Твой Рамос какое место занимает среди «волков»? Он дворянин, нет? И сколько сейчас с ним человек?
— Ну нормальное место занимает, его все уважают. Нет, он простолюдин, но Лис с ним дружит. Вот тебе Таля может сказать, — Дарья покосилась на Евстафьеву и глотнула из бутылочки — скривилась, глаза стали еще мокрее.
— Сколько сейчас здесь «волков» и вообще друзей-знакомых твоего Рамоса? — повторил я вопрос.
— Рамос, Хугель, Балда и Жаба. Ну четыре. Фу, гадость, не могу пить, — она вернула бутылку Евстафьевой. — Хотя Жаба не из «Стальных Волков», он просто чей-то друг. И может еще кто-то подойдет.
— Ладно, веди к своему Рамосу. Сейчас объясню ему кое-что, — решил я.
Неожиданно Грушина вцепилась в край моей куртки:
— Только не говори ему, что я с Подамским встречаюсь.
И если бы я бы в другом мире и другим человеком, то, наверное, самое время было произнести: «С этой минуты ты работаешь на меня». Но я ей сказал:
— Запомни, Груша, я не плету интриги и не предаю, доверившихся мне людей. Но ты плохая подруга для своих дружков.
Мы не стали идти через танцпол — там уже изгибались под мелодию «Сибирячки» несколько весьма вольно одетых дам и два паренька. Чтобы не сталкиваться с ними, пошли между барных стоек «золотого ряда».
— Кто из них Рамос? — спросил я, когда понял к какому столику меня ведут баронессы.
— Вот тот, в черной куртке с драконом, — сказала Талия, вместо Грушиной — та совсем потекла слезами. — Слева жирный такой, это Жаба, — продолжила Евстафьева. — А в красном камзоле — это Балда. Другого не знаю.
Этого Рамоса я видел не первый раз. Он точно был в субботу, когда у меня случилась стычка здесь же, в Ржавке.
