Он никогда не подозревал, что прозрачный весенний рассвет может вызвать в человеке такое отчаяние.
Из башни выскочили несколько раскрасневшихся и веселых ушкуйников, замотанных, словно патриции в тоги, в бархатные занавеси с кисточками."
"– Помощь нужна, атаман?! – фыркнув носом, поинтересовался Никита Веник.
– В ушкуй, быстро! – рявкнул на них Егор. – Мчитесь к тому берегу! Не дайте свести мост. Жгите, режьте, зубами грызите! Что хотите, делайте, но не дайте перекрыть главную протоку!
Ватажники, сразу посерьезнев, скатились по лестнице обратно.
Над Стекольной расцветало утро. Третий коч успешно скатился по течению в море, но четвертый все еще качался с пустыми трюмами. Ватажники лихорадочно работали руками на мосту. Их было, на глазок, уже больше ста. Но большинство все еще «гуляло» в ганзейских кварталах. Юг крепости застилал густой, черный с белым дым. Языков пламени почти не показывалось – видать, хозяевам как-то удавалось пожары заливать. Однако в других местах костры из каркасных домиков полыхали жарко и чисто, дыша лишь дрожащим горячим воздухом.
Внезапно раскат дрогнул, хлестнув по кольчуге каменными осколками. Второе ядро ударило в северную башню, раскрошив одну из бойниц, третье врезалось в стену куда ниже, почти над водой. Запоздало докатился звук выстрела, а дым над озером указал, кто именно ведет по крепости огонь.
Егор, пригибаясь, метнулся вдоль стволов – в нужную сторону, как назло, не смотрел ни один. Он отскочил под прикрытие южной башни, сунул пальцы в рот, залихватски засвистел, потом ругнулся:
– Вот идиоты. Из-за жадности своей на виселицах болтаться будете!
Озеро загрохотало снова, кроша башню в конце раската, но сама батарея ничуть не пострадала. Впрочем, по сравнению с его зимними опытами, точность боя у свенов была на хорошем уровне. С удаления полукилометра попасть в крепость вообще – это уже пять.
Егор выглянул. Оказывается, местный флот уже собрал достаточно людей, чтобы пустить в бой сразу две галеры, растопырившие тоненькие весла, словно сороконожка лапки. Это было неплохо, поскольку корабли подползали к точке, на которую смотрели сразу три ствола.
Атаман выхватил из жаровни запальный штырь, кинулся к пушкам и дал по противнику короткую очередь…
Когда дым рассеялся, стало видно, что галеры попятились.
Оно и понятно. Трехпудовый булыжник, даже завернутый в пеньку, продырявит дощатое судно, как игла пергамент. А сесть на мель посреди фарватера – это как самому себе петлю на шею надеть. Пару дней ни войти будет в озеро, ни выйти. Свены предпочли дать по раскату еще один залп, заставив Егора и Федьку распластаться на полу, потом еще один, отчего раскат подпрыгнул вверх чуть не на сажень.
Затем настала тишина.