Тяжелые трехмачтовые и многопалубные парусники такого себе позволить не могли и отвалили на глубину, к главному фарватеру.
На некоторое время вражьи паруса даже скрылись за горизонтом, и Егор, нагнав головной двухмачтовый коч, закричал купцу:
– Игнатий! Может, пока нас не видят, затаиться?
– Тут не затаишься! – выглянул через борт северянин. – Место больно оживленное. И свены ходят, и датчане, и нурманы. Кто-то да заметит. И стекольщики, в море не нагнав, тоже повернут, искать станут. К себе уходить надобно. На север им хода нет. Суденышки больно убогие.
– Тогда хоть пожрать чего киньте!!! – взмолился Никита Веник. – А то у меня ужо брюхо к спине прилипло!
Поморы, подсуетившись, передали ушкуйникам пару мешков вяленого мяса и бочонок селедки. Ничего другого гребцы есть не могли – готовить-то негде! После чего корабли разошлись на безопасное расстояние, и Игнатий вывел эскадру из-под прикрытия островов в открытое море. День клонился к закату, а налететь ночью на мель никому не хотелось.
Рассвет высветил далеко над горизонтом два паруса. Трескач тут же отвернул на юго-восток, спеша прижиться к берегу, раствориться на фоне заснеженных, обледенелых скал, но глазастые шведы разбойников все же заметили, и погоня началась снова. Час за часом, поворот за поворотом океанские парусники упорно выигрывали у своих мелких северных собратьев версту за верстой. Правда, ближе к вечеру, вместо того, чтобы висеть у ушкуйников на хвосте, шведы неожиданно отвернули мористее и разошлись, словно собирались перекрыть разбойникам возможность уйти от берега.
Тайна раскрылась утром, когда в предрассветных лучах Егор увидел, что берега тянутся от кораблей и справа, и слева. Темные скалы возвышались над горизонтом пока еще далеко, в десятке верст – но стало ясно, что шведы, зная береговую черту намного лучше русских, ловко загнали их в ловушку, направив в какой-то норвежский залив.
Ушкуйники посерьезнели, проверяя оружие, и то оглядывались на парусники, то смотрели на кочи, понуро следующие в тупик.
Разумеется, стремительные лодки могли отвернуть и без труда уйти от преследователей против ветра – но отдавать врагу за здорово живешь с таким трудом добытое добро никто из ватаги не собирался. Уж лучше полечь всем до единого в последней славной драке. А там – будь что будет. Пути господни неисповедимы. Может статься, шведы и дрогнут, отступятся. Их больше-то всего раза в два. К тому же они ведь даже не татары. Не противник, а так, недоразумение.
Игнатий стал постепенно отворачивать влево, прижимаясь к краю бухты. Северный берег вырос над горизонтом, и вскоре стало ясно, что это вовсе не мыс, а череда островов, местами стоящих совсем рядом друг с другом, местами – в полуверсте.