Путь теперь у Егора оставался только один: на Москву!
* * *– Ах ты погань безродная! Ах ты кобель бессовестный! Мерзавец! Клятвопреступник! Христопродавец! Подонок, негодяй!!! – От запущенных в голову чернильницы и масляной лампы Егор увернулся, но слова, конечно же, угодили в цель: – Тварь, змея подколодная! Ненавижу! Даже не подходи!!!
– Да что с тобой, любимая? – остановился Егор, ошалело наблюдая, как его жена, мечась по своей горнице, лихорадочно скидывает в сундук свитки, переплетенные тетради, какие-то рукописи, вышивку и бумагу.
– Не было ничего, говоришь?! – вскинувшись, в ярости выставила в него указующий перст княгиня. – А почто тогда войну со свенами оборвал и на Москву ярость новгородскую направил?! Погань ты! Хуже навоза! Свенка-то была уродиной, кожа да кости, глаза жабьи, титьки мешками – ан за один грех с нею и людей своих предал, и город весь, и планы все прахом пустил, мои старания тоже!
– Какой свенкой? – окончательно растерялся Вожников.
– Той самой, с которой вы в Або кувыркались!!! – заорала Елена. – Раз штаны свои перед нею спустил, теперь сразу и мир тебе со свенами потребен стал, и поход супротив Москвы понадобился, и гнев новгородский на юг от бургомисторши любезной отводишь!
– Не было у нас ничего, я же тебе говорил!
– Заткнись! Я же не слепая! Вижу, по чьей прихоти ты бегать начал! Под чью дудку пляшешь ныне! – Она захлопнула сундук и застучала в дверь, клича дворового: – Федот, сюда поди! На ушкуй неси, собрала все!!!
– Да говорю же, Лена, не было ничего у меня с этой чертовой бабой! – чуть не взвыл из-за безумия супруги Егор. – Ради тебя на Москву иду! Ты же этого от меня добивалась, ты супротив Василия меня направляла, ты слабости его хотела! Теперь у меня сила есть, я его нагну!
– Врешь ты все, кобель паршивый! Как ни оправдывайся, ан я тебя насквозь вижу. Блядун ты безмозглый! Срам у тебя заместо разума! За девку пустую судьбу свою в прах разрушил, меня по миру пустил, страну целую угробил! Повесит тебя князь Василий на осине у нужника своего – и правильно сделает!!!
Она рванула на себя дверь, выскочила наружу:
– Чтоб глаза мои тебя больше не видели! Ненавижу!!! – Она с силой захлопнула створку и тут же распахнула снова: – Чтобы окрест меня и земель моих более не показывался! Вдова я отныне, понял?! Вдова! Нет тебя для меня более!!!
– Тьфу, зараза, – сплюнул на пол оставшийся в одиночестве Егор. – Вот бесова душа. Огонь, а не баба! Ее бы хорошо в крепость вражескую метать, чтобы пожары занимались. А то ведь так и норовит собственный дом спалить.
На женину истерику он ничуть не обиделся. Искренняя страсть, с которой кидалась на него Елена, лишний раз доказывала ее сильнейшее чувство. И совсем не ненависти – любви.