Добежав до берега, ватажники сбрасывали мешок в воду и тут же драпали обратно, забросив щит за спину.
Московские ратники, не жалея казенных стрел, споро работали луками, но без особого успеха. Выцелить мелькающую под щитом ногу или подловить момент, когда враг, открывшись, сбрасывает мешок, было не просто. Лишь изредка кто-то из новгородцев, вскрикнув, падал в воду с пробитым животом или же с руганью убегал, унося стрелу в плече или ноге. Куда опаснее были пушечные залпы. Длинные кованые стволы стреляли по очереди раз в полчаса – но каждый раз каменная картечь прокладывала в толпах осаждающих широкие просеки. Удары окатанной речной гальки и гранитного дроба сбивали людей вместе со щитами, проламывали доски насквозь, ломали ребра, ноги и руки…
К счастью, этим все обычно и заканчивалось. Дураков среди воинов не было, головы из-за щитов не высовывали. Галька же, пробив деревяшку, была уже слишком слаба, чтобы расколоть закрытую шлемом черепушку или войти в тело, оторвать встретившуюся на пути конечность. К вечеру знахари и лекари, травники и священники собрали для отправки в Новгород обоз увечных числом под сотню человек – убитых же при том насчитали всего троих.
Однако цели своей ватажники добились. Русло реки наполнилось мешками настолько, что течение ее с этой стороны остановилось, отвернув в прорытый вдоль Китай-города ров. Теперь, наверное – протоку, активно подмывающую никак не укрепленные берега. Выделив несколько сотен, работавших активнее всех прочих, Егор наградил их вином – снова пятью бочками, – что вызвало у всех заметное воодушевление. Или, точнее – почти у всех…
– Дозволь слово молвить, князь Заозерский… – После заката солнца пришел в занятый атаманом дом сотник Феофан. Воин седовласый и седобородый, могучий опытом и немалой силой, да еще и отличившийся во вчерашней схватке воевода заслуживал уважения, и потому Вожников поднялся навстречу и сразу указал гостю на место за столом:
– Почту за честь, уважаемый Феофан. Прошу поужинать со мной, чем бог послал. Преломим общий хлеб, сотник. Это вроде как даже за побратимство может считаться, – дружелюбно улыбнулся гостю Егор.
– Благодарствую, княже, – согласно кивнул пасторский воин, подошел к столу, за которым атаман пировал со своими верными ушкуйниками, взял его кубок, поднес к лицу, понюхал. С некоторым недоумением произнес: – Сбитень? Сам сбитень пьешь, а воинов вином угощаешь?
– Так ведь не всех, сотник, – напомнил Егор. – Токмо сотен пять самых отличившихся. Остальные девять тысяч насухую вечеряют.
– Все едино, – вернул кубок владельцу Феофан. – Пьянка в походе – путь к гибели. Кабы и ты сейчас хмельное что отведывал – увел бы сотни свои от греха, так и знай. Гнева епископа Симеона не испугался бы.