Нас мало для штурма или битвы, но отбить вылазки сможем. Возьмем их осадой. Без подвоза еды больше двух месяцев Москве не продержаться. Через неделю или две подойдет хоть одна из порубежных ратей, наши силы сравняются. И у нас появится конница! Мы возьмем их при попытке выйти, и чем позже они сунутся наружу, тем меньше у них возможности прорваться."
"– Хорошо, – смирился с неизбежностью великий князь. – Возьми мою дружину и уничтожь их. Доверяю.
Царевич Яндыз все равно фактически уже командовал дружиной. Оставалось это только признать.
Два дня московские ратники, скинув доспехи сами и согнав смердов из ближайших деревень, окружали Москву новой неодолимой стеной, вкапывая рогатины на полях и наволоках, ставя срубы на трактах и засыпая их землей, выкапывая перед укреплениями глубокие рвы, подрубая деревья в дровяных лесах, заваливая их крест-накрест и затачивая направленные в сторону осажденной крепости сучья. Теперь человеку было трудно даже просто уйти из города. А если его захотят остановить дозоры – то и невозможно. Прорваться же целой армии, да еще с длинными тяжелыми обозами…
Спасти новгородцев могло только чудо.
И, к ужасу чингизида – оно произошло.
В один из дней Москва-река заполнилась кораблями. Ладьи, струги, ушкуи, насады, кочи теснились на воде, не помещаясь меж берегов и цепляясь бортами, один за другим подваливали к причалам, после чего вскоре уходили, скатывались вниз по течению и за излучиной вставали на якоря. Работы на причалах продолжались и ночью, весь следующий день – а потом все закончилось. Корабли ушли, оставив Москву почти целой – со всеми ее домами, укреплениями и храмами. Вот только тихой и пустой.
Известие о том, что многотысячная новгородская армия смогла всего за несколько дней разгромить великого князя и захватить Москву, разбежалось по уделам и землям быстро и далеко, а огромный флот из многих сотен судов был тому серьезным подкреплением. Ни Коломна, ни Рязань, ни Муром, ни Нижний Новгород не рискнули остановить возвращающуюся с победой огромную могучую рать. Корабли проплывали под их стенами, под жерлами орудий, возле которых стояли наготове наряды с раскаленными запальными штырями – но ни одного выстрела так и не прозвучало, ни одна стрела не взметнулась над водной гладью, чтобы вонзиться в палубу проплывающего ушкуя или ладьи. Во всех церквях вдоль Оки шли молебны во избавление от опасности – чтобы минула беда, чтобы бесчисленные разбойники не остановились и не разорили еще кого-нибудь, раз уж невинный город или село удачно попались на их пути.
Но корабли не останавливались, не высаживали дружин, никого не грабили и не обижали. Груженные до самого верха, они торопились домой, к далекому Волхову.