Интересненько!
Дождавшись, когда все четверо скроются под пологом, Горшеня ужом прошмыгнул к саням и затаился. Из кибитки донеслись глуховатые голоса, достаточно громкие, чтоб хорошо разобрать каждое слово – так бывает, когда находишься в палатке или шатре, люди обычно забывают, что стены-то – тряпичные и каждое словечко снаружи слыхать.
– Да, да, уважаемый бек, мы по Итиль реке и дальше поедем… Да, триста конных воинов… и еще примерно столько же… ну, чуть больше.
– Считай около тысячи – минг, – чей-то хрипатый голос подвел итог. – А у нас – три, плюс пятьсот сабель Ильчана-хаджи.
– Эх, жаль, лед! Была б чистая вода, корабли бы вышли… Эх.
– Не переживай, уважаемый Эрчин-бек, что ты! И так всех возьмем – на льду, меж утесами. Пушками крайние повозки разобьем – потом стрелы… а уж затем – все наше будет!
– Вы меня только не прибейте в горячке, ексель-моксель! А то знаю я, как бывает.
– Не прибьем, Тимоха-бек, не думай, – успокоил хрипатый. – Ты нам еще пригодишься, дела-то у нас с тобой – взаимовыгодные. Иль мы тебе в прошлый раз мало заплатили?
– Да нет, заплатили изрядно. И все ж, ексель-моксель, боязно как-то. Вдруг шальная стрела… или сабля?
– А ты ленту синюю к рукаву привяжи… и людям своим – тоже.
Предательство! Тут явно затевалось предательство, и самый главный предатель – приказчик Тимоха Карась! Как же таких в посольство-то взяли? Их не проверяли, что ли? Так московские – чего им своих проверять, понабрали кого попало. Нет, ну, Тимоха – ну и змей. Доложить! Доложить обо всем надобно. Три тысячи сабель… три тысячи с половиной. Еще и пушки, и лучники… Ой, несдобровать посольству, несдобровать.
– Три тысячи? – не поверив, переспросил Егор.
– И еще пять сотен, – Горшеня покивал со всей важностью, искоса поглядывая на высокого, стриженного «под горшок», парня, которого молодой заозерский князь представил как свою «правую руку».
– Меж утесами вполне могут напасть, – задумчиво покусав длинный ус, кивнул стриженый. – Дальше по Итиль-реке есть удобные местечки.
Вожников закрыл глаза, представляя словно бы наяву, как все будет: вот едет себе спокойно обоз, растянулись по льду сани, потихонечку подтягивающиеся на теснину, промеж утесами – тут вдруг резко – бабах! Пушка. Один выстрел, другой – и все, в засаде обоз, первые сани в куски, последние, громыхают яростно вражеские пушки, а сверху, с утесов, тучей летят разящие стрелы.
Так может быть, именно так… А может и не быть, ведь никакого предвиденья нынче на Егора не накатывало – значит, можно противостоять западне, можно!
– Ты иди, Горшеня, – кивком поблагодарив парня за службу, Егор подозвал слугу – выпроводить двойника через задний двор, чтоб никто не видел.