Ужасов войны его немаленькое по здешним меркам государство почти не испытало. А значит… Лучшей жертвы для «зверя» просто не сыскать.
Оставался неизвестным только один важный вопрос: жертва окажется глупым хомячком, по жадности залезшим в мышеловку, – или злобным барсуком, насмерть стоящим за свое логово?
Увы, в здешнем мире, где гонцы доставляют известия из конца в конец страны по две недели, а то и дольше, Егору оставалось только молиться и надеяться. И вести светскую жизнь. Ибо, как только стало известно, что великий князь и император остановился со своей свитой в древнем замке города Нант, сюда постепенно стали подтягиваться послы и просители, представители знатных родов, младшие дети которых надеялись на карьеру, а старшие – на покровительство и подтверждение прав на землю. На коронацию герцогини примчались представители аж из четырех стран: из Арагона и Кастилии послы, из Португалии посольство в сопровождении двухсот дворян, готовых верно служить союзнику их короля Жуана, а король Наваррский Карл даже заявился самолично, одетый весь в желтое, малорослый и худощавый, и с бегающими, как у Пересвета, глазками.
Чего они хотели на самом деле, Егор отлично понимал, и потому у всех справлялся о здоровье правителей, вспоминая, как молился вместе с папой за их благополучие. Достаточно ясный намек на то, что всех прочих монархов, кроме Генриха Английского, Империя признает законными.
Успокоенные посольства отбывали, предварительно полюбовавшись на мощный флот, что накапливался в нижнем течении Луары. На реках освобожденной южной Франции ему делать было больше нечего, и корабли дожидались от великого князя нового приказа.
Посольства уехали, но не все – португальцы и слащавый Карл Наваррский остались при дворе. Равно как сюда подтянулись виконт Туар со свитой, граф Мэн со свитой. Герцог Анжу со свитой… Замок Нанта с каждым днем и часом все больше превращался в безразмерный новгородский великокняжеский двор…"
"Донесение примчалось только двадцать четвертого сентября. Запыхавшийся гонец, ворвавшись прямо на обед, упал перед особым столом герцогини и ее гостя на колено, протянул свиток с печатью торгового дома Фуггеров. Вожников выхватил донесение, отпустил посыльного, дав ему за старания золотую монету, сломал печать и, не сдержавшись, с облегчением выдохнул:
– Бинго! Герцог Жан Бесстрашный, узнав о поражении герцога Орлеанского под Арфлером, собрал дворян и городское ополчение и выступил на Париж!
Дворяне, собравшиеся за длинными столами, оживленно заговорили, выражая одобрение. Разумеется – чисто из желания поддакнуть правителю, а вовсе не потому, что знали об отданном великим князем две недели назад приказе.