Спустился, искал – можно сказать, носом землю рыл и под каждый камень да кустик заглядывал. И не нашел – ни-че-го!
– Нет, сеньор, – если и убили, так тело сюда не сбросили. Ручей мелок – увидели бы. Наверное, к реке увели.
Вожников недоверчиво покачал головой:
– И кому мог понадобиться нищий мальчишка?
– А кому угодно, сеньор. Его же можно продать маврам! Полсотни золотых как пить дать отвалят… ну, или чуть меньше.
– Ах, вон оно что… – подумав, согласился Егор. – И как же я раньше не догадался? Однако почему тогда кровь?
– Может, для острастки ударили? Чтоб не трепыхался.
– Да нет – крови-то слишком уж много. Боюсь… – оборвав фразу, князь махнул рукой. – Ладно, пошли к реке.
Вскоре путники вышли к реке, все так же несшей свои мутные воды в море, иногда – маясь на разливах бездельем, а иногда – мчась в горных теснинах сокрушающе-бурным потоком.
– На излучине надо смотреть, – покрутив локон, Аманда высказала вполне справедливую мысль.
Князь молча кивнул, и все так и сделали, пройдя пешком по узкой рыбачьей тропе до излучины, широкой, поросшей у самой воды узенькой кромкой шуршащего на ветру камыша. Ничего… никаких трупов, выброшенных течением тел…
– О, Матерь Божья!!!
Охнув, Аманда показал рукой чуть выше, где, на лужайке, над могильным холмиком, высился свежесрубленный крест. Рядом с крестом лежал букетик ирисов…
– Господи… что это? Откуда здесь?
– Бог в помощь, путники!"
"Егор вскинул глаза, машинально положив ладонь на рукоятку висевшего за поясом ножа. С горного кряжа, на лужайку неспешно спускались вооруженные алебардами и мечами люди, всадники кто – верхом, а кто вел лошадей под уздцы. Незнакомцев было чуть больше дюжины, все мужчины да мускулистые парни, на ком-то даже позвякивала кольчуга, и вообще – все они сильно походили на воинский разъезд. Арагонские караулы!!! Те самые, кого так опасался Егор. Черт побери… вот, поди ж ты, довелось встретиться! Ну да, ну да – разъезд, вон и попоны – полосатые, желто-красные, и плащи… Правда, никакой агрессии воины покуда не проявляли, вели себя вполне мирно, дружелюбно даже. И особо не лезли с расспросами, лишь один – усач в обтянутой зеленым бархатом бригантине – спросил:
– В Монтсеррат?
– Туда, – не сводя глаз с могилы, односложно отозвался Егор.
– Вот и этот бедолага, похоже, к Моренетте спешил, – усатый со вздохом кивнул на крест. – Мы его с час назад закопали. Жалко – молодой, совсем еще мальчик.
– Мальчик?
– Да. Темненький такой. Лет, может, двенадцати. Мы его уже мертвым нашли – вынесло течением. Волки напали… или бродячие псы.
– Или лихие люди, – задумчиво промолвил Вожников и, сам не зная почему, спросил: – Вот мы, по-вашему, не лихие?
– Вы? – усач неожиданно ухмыльнулся.