Бывший российский бизнесмен Егор Вожников, волей случая перенесенный в прошлое, стал великим князем Руси и императором Священной Римской империи. После успешных европейских завоеваний ему предстоит укреплять власть и противостоять угрозам мятежа, балансируя между амбициями сюзеренов и...
Раздел Chitat.online для книги «Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Бывший российский бизнесмен Егор Вожников, волей случая перенесенный в прошлое, стал великим князем Руси и императором Священной Римской империи. После успешных европейских завоеваний ему предстоит укреплять власть и противостоять угрозам мятежа, балансируя между амбициями сюзеренов и...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Бывший российский бизнесмен Егор Вожников, волей случая перенесенный в прошлое, стал великим князем Руси и императором Священной Римской империи. После успешных европейских завоеваний ему предстоит укреплять власть и противостоять угрозам мятежа, балансируя между амбициями сюзеренов и...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
– Щитники вы?
– По столярной части – рамы для щитов ладим.
– Я-асно, – парень вскинул голову, провожая взглядом уходившую на глазах тучу. – А меня Ондреем кличут. Эх, Федоте – хорошо, что кругом тут люди простые живут, не какие-нибудь там бояре – уж от них-то ты помощи не дождался б!
Погорелец неожиданно засмеялся:
– Да и бояре, я чаю, помогли бы – все одно вместе гореть! Боярин ты, аль заморский гость, аль голь перекатная – пожар-то не разбирает, огнищу-то все равно… А ты говоришь… Ой! Паря!
Федот вдруг замолк на полуслове, удивленно хлопнув глазами:
– А не тебя ль вчерась на Ивановской площади плетьми похотели посечь? Говорят, ты народ подзуживал…
– Нет, не меня, – как-то поспешно отвернулся Ондрей. – Просто похожего. Не знаю уж, кого он там подзуживал. Не меня, верно. Обознался ты, дядько Федот! Обознался…
– Да не мог я… У меня глаз наметан! Да и ты приметен вельми.
И правда, Ондрея-то этого раз увидишь – вряд ли уж и забудешь – сам из себя парень так себе – худоват, сутул, а лицом – красив, басен: кожа белая, волосы да бородка курчавые, светлые, вот ежели б еще не прыщи, да не глаза, нехорошие глаза, недобрые – темные, как у цыгана, из-под бровей сверкают, ровно угли! И говорит… говор-то местный с московским мешает, не «ишшо» говорит, а по-московски – «исчо», не «зацем, поцему», а – «зачэм, почэму» – чужак, верно.
– Ты, я чаю, Ондрейко, не наш? Из каких местов будешь?
– Новгородец я! – парень, казалось, обиделся, оглянулся нервно, недобрым глазом сверкнув. – Из Деревской пятины, ага.
– Из Деревско-ой…
– Ой, дядько Федот, глянь-ко! К мастерской-то твоей прошмыгнул ктой-тось! А ну-ка – тать? У тя замок-то заперт?
– Да заперт… был! Вроде… А ну-ка, побегу…
– Вот-вот, побеги, дядько! Побеги…
Снова оглянувшись – большинство соседей, потушив пожар, уже разошлись, лишь некоторые остались утешать погорельцев – парень проворно подался вслед за Федотом, заглянул за угол…
– А замок-то – целый! – с видимым облегчением махнул рукою Федот.
Пригладив растрепанные, мокрые от недавнего дождя волосы, Ондрей радостно улыбнулся и, подойдя ближе, обнял собеседника правой рукой за шею, левой же… вытащил из-за голенища острый засапожный нож… с силой воткнув клинок под ребро Федоту… Бедолага так и сел замертво, запрокинул голову, устремив мертвые глаза в небо. Ондрей же, вытерев об сырую траву окровавленный нож, глянул на убитого без всякой ненависти, даже с каким-то сожалением покачал головою:
– Пора тебе пришла помереть, дядько Федот. Помереть для важного дела… Да и вообще, слишком уж приметливый ты, много всего помнишь! Помнил… Ну да, царствие тебе…
Сунув нож обратно за голенище, Ондрейко перемахнул через ограду и, чавкая сапогами по лужам, зашагал к Большой Московской дороге.
