В стенах сборника "Ватага" читатель найдет сценки, полные шквала непредсказуемых приключений и диких персонажей. Герои здесь — от усатого парня до птичьего лицевого мальчишечка в черном, каждый из которых способен заставить сердце забиться чаще. А вокруг них — мир снега и крестьянской жизни, окутанный тайной и смехом....
— А ну-ка, говори, сударыня… Ты трепалась с Андреем, с политическим? А?
Анна гневно сдвинула брови и тяжело задышала, косясь через плечо на урядника.
— Ты оглохла? — пьяно кричал он. — Я те уши-то прочищу… потаскуха мокрохвостая!..
Как под бичом вздрогнула Анна.
— Бесстыжий… Тьфу! — злобно плюнула ему в лицо.
— А-а-а… Так?! — блеснув на солнце перстнем, он со всей силы ударил ее в висок.
— Ой, ты… — обхватила Анна голову. — Зверь!..
Урядник, весь налившись кровью, вновь взмахнул кулаком, но мужики сгребли его и враз загрозили:
— Ваше благородие! Ты не смей!.
— Ты этого не моги!.. Девка чужая, девка одна…
— Что-о-о?.. — да как даст ногой Анне в живот. — В чижовку! Живо-о!
Анна перегнулась вся:
— Ребеночка убил… батюшки, убил! — И, дико крича, пустилась по деревне.
А от реки, развевая черной бородой, бежал на шум только что выкупавшийся Бородулин. Ему было видно, как в толпе, взлетая и падая, кого-то молотили кулаки: сверкнула шашка, взлягнули в чищеных сапогах ноги — и толпа вдруг бросилась врассыпную.
— Бу-у-унт… Бу-у-унт… — ползая по земле, хрипел урядник.
— Петр Петрович! Ваше благородие… Да ты что?
— Запорю… В каторгу, сволочи…
Ивану Степанычу больших трудов стоило увести урядника домой. Привел, подал сам умыться, — вода в лохани заалела кровью, — сам перевязал ему подбитый глаз.
— На-ка вот, — отрезал ему лучшего сукна на шинель, — порвали, подлецы! — да еще добавил двадцать пять рублей. — Ты лучше забудь… Мало ли чего… Ты с нашим народом не шути… Гольное зверье… Дрянь…"
"— Только бы начальство не дозналось… А с мужичками сочтемся… И девку тоже…
— Девка чего же… Девка ничего… Жаль все-таки… На-ка, дербулызни коньячку… На-ка рябиновочки…
Когда пьяного урядника положили поперек повозки, Иван Степаныч шепнул ямщику:
— Чебурахни его, анафему, куда ни то в лужу… где погуще… Понял?.
— У-устряпаю, — подмигнул веселый парень и, вскочив на облучок, вытянул вдоль спины и коренника, и лежавшего пластом урядника.
Иван Степаныч зычно захохотал вслед взвившейся тройке и кликнул новую свою стряпку, моложавую вдовуху Фенюшку:
— Ну, как Анка-то?
— Да чего… лежит…
— Истопи-ка пожарче баенку да распарь-ка ее хорошенько, разотри.
Он лег спать рано, — выпито порядочно, — ухмылялся в бороду и приговаривал:
— Засужу… Хе-хе… вот те засужу…
Лежа думал: засудил бы, что тогда?.. Полсела угнали бы в тюрьму, сколько долгов пропало бы.
