Сборник рассказов о судьбах сибиряков в годы Гражданской войны. В центре повествования — партизан Степан Зыков, боровшийся против колчаковцев, но расстрелянный красноармейцами. История трагической ошибки революции и драмы простых людей, caught между враждующими силами.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Ватага (сборник)»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Сборник рассказов о судьбах сибиряков в годы Гражданской войны. В центре повествования — партизан Степан Зыков, боровшийся против колчаковцев, но расстрелянный красноармейцами. История трагической ошибки революции и драмы простых людей, caught между враждующими силами.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Сборник рассказов о судьбах сибиряков в годы Гражданской войны. В центре повествования — партизан Степан Зыков, боровшийся против колчаковцев, но расстрелянный красноармейцами. История трагической ошибки революции и драмы простых людей, caught между враждующими силами.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
В доме было тихо. Лишь из соседней комнаты прорывались истерические повизгиванья. Гараська сгреб стул и ударил в шкаф с посудой. Движения его неуклюжи, но порывисты и озорны.
На шкафу — большой, круглый, пирог с вареньем, Гараська отхватил лапами кусок и затолкнул в рот.
Эх, хорош самоварчик, аккуратный, — пристреливался Гараська глазом. — Не унести… Другой раз… А сгодился бы… Черта с два, чтоб я стал Зыкову служить… Нашел Ваньку. Приду домой, оженюсь, богато заживу. — Жрал, перхал, давился, вытягивая шею, как ворона. — Эх, недосуг. Он поставил блюдо с пирогом на пол, расстегнулся, присел и, гогоча, напакостил, как животное, в самую середку пирога.
Костры возле Шитикова дома горят ярко, охапками швыряют в них дрова, пламя лопочет, колышется, вплетаясь в голубую ночь.
— Вот ты, Зыков, наших попов кончил, другие, — которые хорошие… Это не дело, Зыков. А самую сволоту оставил! — кричали в толпе.
— Кого? — спросил тот.
— Отца Петра. Самый попишка жидомор…
И в разных местах:
— Нету его! Нету, уж бегали… Третьеводнись на требу уехал.
— На кого еще можете указать? — крикнул Зыков. — Не было ли обид от кого?
Народ только этого и ждал. Как ушат помой, доносы, кляузы, предательство. Из домов и домишек выхватывались люди. Звериное судьбище, плевки, матершина, крики, гвалт. Петька Руль у Пахомова в третьем году хомут украл, Иванов о Пасхе жену Степанова гулящей девкой обложил, тот колчаковцам лесу для виселиц дарма возил, этот худым словом Зыкова облаял."
"— Врешь, паскуда, врешь!.. Ты мне два ста должен. Смерть накликаешь на меня?! Дешево хочешь отделаться, варнак. Да ты за груди-то не хватай, жиган такой! А не ты ли в зыковских солдат выстрел дал? Ну-те-ка, опросите Лукерью Хвастунову…
— Эй, Лукерья!.. Где она? Бегите за Лукерьей Хвастуновой.
— Здесь она… Лукерья, толкуй!
Гвалт, крики, слезы, ругань. Ничего не пившая толпа была пьяна. Мещане, мастеровые, гольтепа, все распоясались, у всех закачался рассудок.
Наперсток пощупал ногтем, не затупился ли топор. Выстрелы, костры, кровь, где-то ревели хором хмельную песню, и на площади, как в кабаке, — кровавый хмель.
— Чиновник Артамонов ты будешь?
Федор Петрович подытоживал на счетах ведомость, все не выходило, врал.
Поднял голову. У двери стоял Вася, а перед Федором Петровичом — солдат и бородач.
— Зыков приказал тебе прийти к нему.
— Зачем это? — Его лысый череп, лицо и комната были зелены. Зеленый колпак на лампе дребезжал, и прыгали орластые пуговицы на потертом вицмундире.
— Зачем?
— Неизвестно. Велено.
Артамонов, облокотившись на стол, дрожал крупной дрожью. «Знаю, зачем. Убить».
— Пошлите его к черту! — крикнул он, и словно не он крикнул, а кто-то сидевший в нем. — Мне некогда.
