Автор
Зима пришла неуверенно, как вялая танцовщица, и ее каждое движение вызывало опасения: дороги превращались в апельсиновое море, застилавшее шоссе. Ожидание праздников казалось нереальным при столь хмурых погодных новостях. Вдова Мария, одна в республике, чувствовала себя особенно отчаянно....
Спрашивайте быстрей, что надо, а то меня ждут…
Спустя десять минут Арнис был уже в комнате мастера, отделенной стеклянной перегородкой от цеха, широкого четырехугольного помещения, посередине которого тянулась конвейерная лента с низко висящими над нею лампами дневного света. По обе стороны ленты жужжали электрические швейные машины. Как обычно в швейном цехе, в синеватом свете ламп плавали серебристые, посверкивающие пылинки. Работницы, не поднимая головы, быстро хватали из проплывающих мимо пластмассовых ванночек выкроенную деталь и так же быстро клали обратно, как только была сделана нужная строчка.
И лишь у пуговичного автомата, точно петух среди кур, возился с отверткой механик — единственный мужчина в этом женском царстве, в белоснежной рубашке, с галстуком, в коричневом пиджаке.
— Как он был одет? — спросил Арнис.
Обе женщины пожали плечами. Наконец старшая осмелилась:
— Уж что одет, это точно, не голышом!
— Ну, попытайтесь вспомнить еще раз! В пальто? В куртке? В пиджаке?
— Ну, не особенно высокий и не особенно низкий, иначе мы бы его заметили.
— Да-да… Шляпа, это я тоже заметила, — подхватила младшая, совсем еще девчонка.
— В руках у него что-нибудь было? — настаивал Арнис.
— Парусиновый чемодан. Верх и бока дерматиновые, с большими, блестящими…
— Хромированными, — вставила младшая.
— С большими хромированными застежками, а бока парусиновые. В такую мелкую черно-красную клетку.
Больше о мужчине, который вышел из парадной рядом с кафе в третьем часу, Арнис ничего узнать не смог. Свидетельницы даже не назвали приблизительный его возраст, так как лица не разглядели."
"Выйдя, мужчина повернул направо и спокойно удалился.
Человек с чемоданом, и как раз незадолго до трех! Сколько там на лестнице может быть квартир? Десять? Хорошо, пусть даже двенадцать! Хоть бы и пятнадцать! Это уж, конечно, придется зайти во все, выяснить, расспросить.
Пока Карлис Валдер рассматривал женские фотографии — они уже были увеличены до размера открытки, — взгляд Бертулиса блуждал по комнате. В самом центре стоит большой цветной телевизор. Когда Бертулис входил, он был включен, да так и остался включенным, Валдер лишь убрал звук, чтобы не мешал разговаривать.
