Автор
В густых зарослях леса тревожно скрипели ветки — приближалась ночь, обволакиваясь мраком и шепотом. Роге примчали верховые с багряными кафтанами, отвешивая землю грязью. Старший, в шапке с волчьим хвостом, крикнул старосту, который уже скакал от дома, удаляясь из пыльных жилых помещений. В тишине деревни лишь тревожно бились ветки и сомневающиеся огоньки....
Борисов давно знал Каменную, удивить его было трудно, а все же качнул головой – ну, Настасья!
Недоверчиво переспросил:
– Так и сказать? Что не ты к нему, а он к тебе? Гляди. Осерчает.
– Он у вас холодный, серчать не умеет. – Настасья поглядела на застывший профиль великого князя. – Не хочет ключ к Новгороду получить – пускай не приходит. Его дело. Оставь меня, Семен Никитич, не мешай молиться. Грех это.
Катясь прочь, боярин тоже закрестился – и не от Божьего страха, а от земного. Как передать такое государю?
* * *На следующий день весь Новгород обсуждал вчерашнее: каким кому показался московский государь (большинству не понравился – тощ, сутул до горбатости), да про пышность владычьего пира, да про поднесенные архиепископом подарки – три постава сукна, сто золотых кораблеников, рыбий зуб, две бочки ренского вина.
"И засудачили в пышных боярских теремах, на купеческих подворьях, на Торге, на перекрестках, к чему бы оно – к добру или к худу? Умные люди считали, что к добру: Настасья Юрьевна городу зла не сделает. Еще и Ефимия Шелковая ходила по знакомым, шептала: так надобно. Даже Марфа Борецкая, к которой спешно собрались встревоженные сторонники, их успокоила.
Увидев, что великие женки ныне заедино, именитые горожане вздохнули с облегчением, а неименитым, которых было много больше, вся кутерьма с великокняжеским приездом даже нравилась.
В доме Григориевых на Славной улице великие пиры были делом обычным, но в этот раз приготовления шли трудно.
Чуть не с рассвета заявились московские шныри, оберегатели государевой особы, и обыскали весь двор, повсюду сунули нос, простукали стены, обползали на четвереньках полы.
Велели принимать государя не в столовой зале, а в малой, где безопаснее. Настасья всё стерпела, хоть чувствовала себя так, будто и дом, и ее снасильничали. Отметила, что Иван опаслив.
