Я потянулась, ожидая знакомой ломоты в мышцах, но тело было лёгким, будто меня всю ночь массировали невидимые руки, разминая каждый зажатый мускул. Даже ступни, натёртые вчерашней обувью, не ныли – ни мозолей, ни покраснений, будто и не проводила я целый день на булыжниках.
Солнечные лучи пробивались сквозь полуоткрытые ставни, золотистыми полосами ложась на вытертый ковёр у кровати. Одеяло, грубое из овечьей шерсти, сползло на пол, свернувшись в нелепый комок. Все было как обычно, так, как я привыкла. И это удивляло.
– И кто ж меня вчера вылечил? Лекарь, что ли? А чем?
Мироздание молчало. За окном щебетали воробьи, где-то вдалеке скрипела телега, но ответа не было. И все, что мне оставалось, – это дернуть за шнур колокольчика, вызвать служанку и попробовать узнать у нее, что же произошло вчера, после моего возвращения с рынка. Может, они влили в меня какого-то зелья? Или… или случилось что-то, о чем я даже не догадываюсь?
На дубовой тумбочке рядом с кроватью стоял глиняный кувшин с тёмным отваром – его шероховатая поверхность была ещё влажной от конденсата, словно его недавно наполнили. Горьковатый запах полыни смешивался с тонким ароматом лаванды, рассыпанной в углах комнаты для отпугивания моли. Рядом валялась смятая льняная салфетка с бурыми пятнами, её края были неровно оборваны – будто кто-то торопился. Я поднесла её к носу – пахло мёдом и железом, как после контакта с кровью, но, проведя рукой по рукам и лицу, я не обнаружила ни единой царапины.
Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и в комнату вошла Лина, невысокая полная служанка с густыми рыжими кудрями, которые, несмотря на все усилия, постоянно выбивались из-под белого накрахмаленного чепца. В руках она несла поднос с дымящейся чашкой чая – тёмно-янтарного, с плавающими на поверхности лепестками ромашки – и несколькими ломтиками ржаного хлеба, посыпанного тмином. Её фартук был испачкан зелёными разводами – похоже, травяной мазью, которая пахла мятой и чем-то горьковатым.
– Доброе утро, ваше сиятельство, – произнесла она, ставя поднос на стол так, чтобы не задеть кувшин с отваром. – Лекарь велел передать: пить отвар три раза в день. – Она кивнула на кувшин, затем достала из кармана крошечный пузырёк с мутной жидкостью, напоминавшей болотную воду. – И это… для силы.
Пузырёк был холодным, будто только что из погреба, и от него веяло сыростью. Этикетка стёрлась до неразборчивых пятен, лишь кое-где угадывались отдельные буквы.
