Тимур ласково провожает меня домой после дружеской ночевки за шампанским. Воздух неприкаянный и веселый — как будто весь город переливается на солнце. Под окнами еще трещат фонари, а я чувствую себя как в легендарной истории Атмикане: не могу ни дышать, ни соснуть, голова кружится от алкоголя, и только сильная дрожь помогает удержаться на ногах....
Прибавляю шагу…
— Он схватил ребенка, а эта рванула за ним!
— Нужно вызвать полицию!
— Зачем? Наверняка это какие-то семейные разборки…
Мое сознание автоматически выуживает нужную информацию из общего потока праздной болтовни. Мгновенно анализирует любые поступающие сигналы. Пару секунд спустя я уже приблизительно понимаю, что здесь случилось. Гашу в себе нелепый порыв кинуться следом. Сейчас это ничего не даст. Похитители, кем бы они ни были, уже давно не здесь. Бросаю взгляд на часы. Мои парни вот-вот должны подтянуться.
— Гарик? Белый. Мы потеряли клиента. Нужны картинки камер в Молле, и пришли Петровича…
Я сворачиваю разговор как раз тогда, когда подтягиваются мои ребята.
— Тимур Булатыч, — мгновенно напрягается Девятый.
— Порученную вам девчонку похитили. Задача — найти живой, невредимой и как можно скорей. Работаем."
"Парни не нуждаются в дополнительных указаниях. Порядок действий в таких ситуациях отработан и описан в инструкциях. В висках пульсирует дикая ярость и страх, в котором я даже сам себе сознаюсь не сразу.
— Добрый день. Мне нужна Катерина Куликова…
— Это я, — шмыгает носом плотная темноглазая тетка.
— Олеся оставила записку, что поедет к вам…
— Вы — отец Дамира! — ахает та.
— Нет. Отец мальчика погиб. Я… друг Олеси.
— Нет, — горько всхлипывает Катерина. — Вы же Тимур? — киваю.
Боль в висках усиливается. И хоть ничего непоправимого еще не произошло, я жопой чувствую приближение катастрофы. Во рту пересыхает.
— Что она не успела мне рассказать?
Катерина поднимает на меня воспаленные, красные от слез глаза и тихонько шепчет:
— На самом деле Дамир — ваш сын.
Глава 8
Олеся
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я прихожу в себя. Медленно поднимаю ресницы и снова резко зажмуриваюсь от яркого света, бьющего в салон даже через затемненные окна микроавтобуса.
— Очухалась?
С трудом заставляю подчиниться онемевшее тело и прикладываю руку козырьком ко лбу в безуспешной попытке разглядеть лицо похитителя. Перед глазами плывет.
— Где мой сын?
Мой голос больше похож на хрип. А во рту сухо так, что я с трудом ворочаю языком.
— Мальчик с отцом.
— Его отец умер! — ору я непонятно как и чем — ведь у меня нет ни сил, ни голоса. Меня вообще будто бы не стало.
