Тимур ласково провожает меня домой после дружеской ночевки за шампанским. Воздух неприкаянный и веселый — как будто весь город переливается на солнце. Под окнами еще трещат фонари, а я чувствую себя как в легендарной истории Атмикане: не могу ни дышать, ни соснуть, голова кружится от алкоголя, и только сильная дрожь помогает удержаться на ногах....
Ноги подкашиваются. Я начинаю заваливаться. Но, к счастью, меня успевают подхватить прежде, чем я падаю. Сквозь окутывающий меня туман слышу громкий рев Дамира. Чью-то отрывистую женскую речь, слышу Алана… Но, как ни стараюсь прийти в себя, реальность уплывает. Сознание гаснет. Уходит боль, и я погружаюсь в беспамятство.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я прихожу в себя. Голова все еще болит, и перед глазами все расплывается.
— Очнулась? Как ты? Что-нибудь болит?
Склонившаяся надо мной женщина говорит правильно, но с акцентом.
— Где мой сын?
— С ним все хорошо. Он выкупан и сыт.
— Я хочу его видеть!
— Увидишь. Как только наступит утро.
— А сейчас…
— Сейчас третий час ночи. Ты очень долго спала. Врач сказал, что у тебя легкое сотрясение.
— Меня осматривал врач?
— Конечно. Ты же не думаешь, что нас не волнует твое здоровье?
На языке вертится злой ответ, но это женщина так добра ко мне, и мне бы не хочется ее обидеть.
— Кто вы?
— Я — Зарина. Мать Алана.
— И Гурама, ведь так?
— Гурам навлек позор на нашу голову…
— Но от этого он не перестал быть вашим сыном, не так ли?
Зарина молчит.
— Алан поручил мне организовать вашу свадьбу. Поскольку положенный траур не выдержан, это будет скромное торжество…
— А вы в курсе, что я не давала согласия на брак
— Закон не требует твоего согласия. Это… обычай, которому тысячи лет.
Понимаю, что ничего не добьюсь и, стиснув зубы, спускаю ноги на пол.
— Ты куда? Доктор велел тебе отлежаться!
— Я хочу видеть сына. Где он?
— Нельзя!
— Вы же сами мать! Неужели так трудно понять, что я… — в глазах темнеет, и я зажмуриваюсь, пережидая, пока головокружение пройдет. — Я просто хочу увидеть своего сына. Сейчас. Пожалуйста…
Зарина ловко вскакивает. Качает головой. Что-то бормочет под нос, но, когда я на подворачивающихся ногах шагаю к двери, подхватывает меня за руку.
— Ты и десяти метров не пройдешь! Глупая… Только хуже себе сделаешь!
— Пожалуйста…
И, может быть, что-то в моем голосе заставляет Зарину сдаться.
— Это моя комната. Но ты, наверное, можешь остаться… — неуверенно шепчет она. Я осторожно опускаюсь на чужую постель. Подгребаю сына под бок и в блаженстве утыкаюсь носом ему в макушку.
