Тимур ласково провожает меня домой после дружеской ночевки за шампанским. Воздух неприкаянный и веселый — как будто весь город переливается на солнце. Под окнами еще трещат фонари, а я чувствую себя как в легендарной истории Атмикане: не могу ни дышать, ни соснуть, голова кружится от алкоголя, и только сильная дрожь помогает удержаться на ногах....
Мне скоро тридцать пять. И я такая же растерянная, как и в девятнадцать, когда ушла из спорта. С той лишь разницей, что тогда впереди у меня была вся жизнь, а теперь… дай бог, чтобы еще столько же.
— Олеся, у тебя все в порядке?
Качаю головой из стороны в сторону, не отрывая взгляда от своих мертвых глаз в отражении. Я не в порядке. Я уже давно не в порядке.
— Да, — сиплю я. — Все прекрасно. Уже выхожу!
Тянусь к халату. Стягиваю полы, насколько это возможно, и потуже затягиваю поясок. Тимур стоит у окна в гостиной, сунув большой палец одной руки под резинку спортивных штанов, а другой рукой упираясь в стекло.
— Хм… — откашливаюсь, чтобы дать знать о своем присутствии. Тимур оборачивается. Смотрит на меня… так странно, что если бы у меня осталось место для каких-то эмоций… Ну, вы в курсе. Я бы смутилась, да.
— О том, что так не может больше продолжаться.
— Как — так, Тимур? Я не понимаю…
— Мы не можем жить, как кошка с собакой.
— Я к этому и не стремилась.
— Зато стремился я. Согласись, имел полное право. — Вижу, что он опять начинает заводиться, и, чтобы его не спровоцировать, молчу. — Тебе что, совсем нечего сказать?
— Зависит от того, что ты хочешь от меня услышать.
— Так, ладно… Наверное, сначала мне стоит озвучить свое видение ситуации.
— Отлично. И что потом?
— О чем это ты?
— Наше видение ситуации… оно может не совпадать? Или…
— Или! — рявкает Тимур. — Я предлагаю тебе попробовать двигаться дальше вместе. Чтобы у Дамира была полноценная семья. Мама… папа… бабушка, дедушка, дядя, тетя, сестра! Словом, правильный пример перед глазами.
Закусываю губу. Нормальная семья… я мечтала об этом всю свою жизнь. Тимур предлагал мне так много! Если бы не одно «но».
— Ты предлагаешь… Означает ли это, что я могу тебе отказать?
Его лицо каменеет. Плечи, руки… напрягаются. Он, словно дикий зверь, становится в стойку, и у меня от этого, от исходящей от него доминантной хищной ауры приподнимаются волосы на затылке, а взгляд опускается в пол. Кажется, он сейчас на меня набросится. И я не хочу этого видеть… Мне страшно.
— Нет. В этом вопросе у тебя нет права голоса. Боюсь, ты его утратила.
