Автор
В непредсказуемой реальности, где смерть становится обыденностью, героиня вынуждена держаться за батарею, изживаюя невыносимую жару и нестерпимый страх. Звуки вокруг напоминают зловещий мемориум, но она остается неподвижной, словно памятник своей участи.
Он взял стул, уселся на него и, вперив в меня свой ненавидящий взгляд, спросил:
— Ты кто?
— Подруга Наташина, в гости зашла, — ответила я.
Третьяков, однако, не поверил. Он рассмеялся мне прямо в лицо.
— Так, где бабки, знаешь? — перешел он к делу, удовлетворенно хмыкнув в ответ на то, что я подчинилась его приказу не дергаться и сидеть спокойно.
— Нет, — честно ответила я. — И вообще я слабо понимаю, о чем идет речь…
— Тебе объяснить, что ли? — угрожающе надвинулся на меня Третьяков.
— Если с помощью пистолета, то не надо.
Третьяков некоторое время молчал, обдумывая мои слова.
И вдруг ни с того ни с сего подскочил и, брызжа слюной и размахивая пистолетом, заорал:
— Давай быстрее гони деньги или говори, где они! Где?! Что вы здесь сидели, чего обсуждали, что говорили?
— Мы вообще ни о чем особенном не успели поговорить.
— Чай они пить собирались! — передразнил меня Третьяков. — Сидит и врет мне, прямо нагло в рожу врет!
Он был на взводе, и бог знает, куда могла повести его нездоровая психика. Третьяков стоял почти вплотную ко мне и кричал прямо в лицо. Я уже откровенно боялась, что у него начинается приступ буйства, примерно такой, какой настиг его в квартире Эльвиры Голицыной.
«Уж совсем было бы обидно погибнуть от рук психопата», — мелькнула у меня невеселая мысль.
Взгляд Третьякова стал совершенно безумным, руки начали дрожать, пистолет плясал в руках, и я боялась, что Андрей непроизвольно нажмет на курок — я ждала этого в любую секунду, уже готовая от отчаяния схватить обезумевшего Третьякова за руку и попытаться выхватить пистолет.
Неожиданно раздался выстрел, и злосчастный пистолет выпал из рук, прямо к моим ногам. Не раздумывая, я схватила его и только тут заметила, что в дверном проеме стоит Анжелика Белорецкая и тоже сжимает в руках оружие.
У меня в голове зашумело, закружилось так, словно туда влетел целый рой жужжащих пчел, и я невольно приложила ладонь ко лбу.
— Не бойтесь, — ровным голосом проговорила Анжелика, опуская пистолет. — Стрелять я больше не буду.
Третьяков стонал, держась за окровавленную руку. Лицо его постепенно начинало бледнеть, а лужица крови на полу заметно увеличивалась.
