Вместо этого вандал произносит:
— Мы слышали, что Атиллу убила жена в день свадьбы, а Радомир говорит, что он сам умер. Чья правда?
— Хильда! — позвал я вместо ответа.
Я посоветовал ей и Бинди не появляться лишний раз на палубу, не дразнить мужчин, соскучившихся по женской ласке. Хильда вышла из нашей каюты, повернулась ко мне, спрашивая взглядом, что надо?
— Ты зачем убила Атиллу? — задал я вопрос.
Надо было видеть ее лицо — смесь ужаса и боли. Такое не сыграешь. Это надо пережить. Мы с Хильдой никогда не говорили на эту тему. Вспомнить — пережить еще раз, а она явно не хотела этого.
Хильда смотрит на меня виновато, будто сделала мне больно, а не наоборот, и торопливо, сбивчиво рассказывает:
— Он еле дошел до ложа… Сел… Потом как наклонится резко вперед — и кровища ручьем изо рта… Потом завалился на бок… Долго хрипел и булькал… Затих… Я побоялась подойти к нему… Так и просидела до утра в углу.
— Верю тебе, — успокаиваю я, пожалев, что завел этот разговор. — Иди занимайся своими делами.
— Так она…?! — начинает, но не заканчивает вопрос Менно, догадавшись, кто такая Хильда, и произносит удивленно: — Надо же!
— Атилле теперь все равно, — молвил я. — Тем более, что после победы над готами он пообещал мне щедрый подарок, но не успел дать. Вот я и взял взамен.
Осмыслив услышанное, Менно задает еще один волнующий его вопрос:
— Это правда, что ты у Атиллы командовал большим отрядом конницы? — и добавляет на всякий случай: — Радомир так сказал.
— Да, — коротко произнес я, а потом дал более расширенный и понятный вандалам ответ: — Атилла приглашал меня на все попойки, которые устраивал для старших командиров. Я сидел через два человека от него по левую руку.
— А мы думали, ты купец, — сообщил Менно таким тоном, словно я, будучи купцом, долго и тонко обманывал их, выдавая себя за военачальника.
— Жизнь придавит, кем угодно станешь, — говорю я.
— Это точно, — соглашается он, сам недавно побывавший рабом, и трет нос, который не успели отрезать, что, как мне рассказали в Александрии, египтяне в отместку делают с вандалами, попавшими в плен.
Галеры вандалов одна задругой проходят мимо нас. Кое-кто из моих пассажиров, увидев на них знакомых, здоровается с ними, приветственно машет рукой.
Менно показывает на галеру, идущую третьей, и сообщает:
— Вон на корме возле того борта стоит Гунерих.
Как я понял, у вандалов, по крайней мере, не знатных, нет понятий левый и правый, а есть тот и этот. Человек, на которого он показывает, одет в пурпурную тунику.
