В черной одиночестве Ви О’Нил схватывает черные шелковые носки для предстоящего шикарного ужина. Однако его страстное желание и хрупкость эмоций неожиданно рушат все планы в страсти, заставляя чувствовать себя на грани бесконечной слезы любви и огненного азарта.
Я до сих пор вижу кровавые пятна на ее оперенье. Когда я поднял птицу и почувствовал ее вес в своих руках, я понял, что беспечность — одна из форм жестокости. Понимаешь, я всегда думал, что, если причинял вред ненамеренно, то это не моя вина. Но в тот момент я осознал, что ошибался. Если бы я не дал той женщине ружье, птица была бы жива. Я был ответственен за смерть, хотя и не нажимал на курок.
Он откашлялся.
— Сова была совершенно невинным существом. Такая хрупкая и маленькая, по сравнению со мной, она истекла кровью и умерла.
Он слабо рассмеялся.
— Дева-Летописеца ненавидит меня, но все же она оказала мне чертовски хорошую услугу. Ну так… это и есть та самая ужасная причина. Я убил птицу и получил чудовище.
Грудь Рейджа приподнялась, когда он сделал глубокий вздох. Она чувствовала его сожаление так, словно оно было ее собственным.
— И просто, и сложно. Точно, — прошептала она, поглаживая его по плечу.
— Но есть и хорошие новости: примерно через девяноста один год все будет кончено. — Он нахмурился, словно обдумывал эту перспективу. — Чудовища больше не будет.
Забавно, но он выглядел немного обеспокоенным."
"— Тебе будет не хватать его, так ведь? — Спросила она.
— Нет. Нет… это будет огромным облегчением. Правда.
Но морщины на его лице так и не разгладились.
Глава 48
Следующим утром около девяти часов Рейдж потянулся в постели и с удивлением осознал, что чувствует себя совершенно нормально. Раньше он никогда не восстанавливался так быстро. Возможно, все происходило так, потому что на этот раз он не боролся с изменением, принимая его с радостью. Может, в этом-то и был весь фокус. Просто изменяться.
