В черной одиночестве Ви О’Нил схватывает черные шелковые носки для предстоящего шикарного ужина. Однако его страстное желание и хрупкость эмоций неожиданно рушат все планы в страсти, заставляя чувствовать себя на грани бесконечной слезы любви и огненного азарта.
Он посмотрел через стол и приподнял бровь. Мэри еще раз тряхнула головой и стала вникать в меню.
— Хорошо, что мы имеем, — сказал он, открывая свое меню. — Я бы хотел цыпленка Альфредо,[53] Нью-Йоркский стейк, чизбургер, двойную порцию картошки фри. И начос. Да, я хочу начос со всеми соусами, которые есть. Тоже двойную порцию, хорошо?
Мэри в немом удивлении уставилась на мужчину, когда он замолчал и закрыл меню.
Официантка выглядела так, словно ей было немного неловко.
— Это все на две персоны: для вас и для вашей сестры?
Как будто такой мужчина, как он, мог обедать с ней только из-за каких-то семейных обязательств.
— Нет, это только для меня. А она моя дама, а не сестра. Мэри?
— Я… принесите мне, пожалуйста, салат «Цезарь» вместе с его… — корытом с едой? — ужином.
Официантка забрала меню и ушла.
— Ну, Мэри, расскажи мне о себе.
— А почему бы нам не поговорить о тебе?
— Потому что тогда я не буду слышать твой голос.
Мэри застыла: какие-то смутные образы выплыли из подсознания.
Говори.
Скажи «ничего». Снова, и снова, и снова. Давай.
Она могла поклясться, что именно этот мужчина говорил ей эти те слова. Но ведь она впервые видела его сегодня. Боже, да она бы точно запомнила его, если бы встретила раньше.
— Чем ты зарабатываешь на жизнь? — Настаивал он.
— Э-э-э, я личный помощник.
— Где?
— В юридической фирме, здесь, в городе.
— Но ведь раньше ты занималась чем-то другим, так ведь?
Ей стало интересно, много ли Бэлла рассказала ему о ее жизни.
— Мэри?
— Раньше я работала с детьми.
— Учитель?
— Врач.
— Голова или тело?
— И то, и другое. Я занималась реабилитацией детей, страдающих аутизмом.
— Почему ты решила этим заняться?
— Нам обязательно это делать?
— Что делать?
— Ну это… Все это в стиле «давай-претворимся-что-хотим-узнать-друг-друга».
Он нахмурился и откинулся назад, когда официантка поставила на стол огромное блюдо с начос.
Женщина наклонилась к его уху:
— Ш-ш, не говорите никому. Я стащила их из другого заказа. Они могут подождать, а вы выглядите очень голодным.
Он кивнул, улыбнулся, но особо заинтересованным не выглядел.
Нужно отдать должное его вежливости, подумала Мэри. Теперь, сидя за столом напротив нее, он, казалось, не замечал никаких других женщин.
Он предложил ей тарелку, но она лишь покачала головой. Тогда он отправил в рот несколько начос.
