В мире, где время не имеет значения, шах оказывается в центре загадочной истории. Его предыстория — лишь легенда, но когда он приходит в страну без временщиков, становится ясно, что это не просто история. Здесь и сейчас переплетаются в тонком сюжете, создавая нереалистичную атмосферу межпространственной драмы....
Высокий, статный, смуглый парень, многие девочки были от него без ума, но выбрал он меня. Сначала проводил до дома после СНО, потом сводил в Русский музей на какую-то выставку. Я ходила по залам на подгибающихся ногах, и экспозиция была передо мной как в тумане.
Меня, неискушенную в свиданиях, не удивило, что мы все время разговаривали о наших научных делах и он даже не пытался меня поцеловать. Я решила, что это так и нужно."
"Видимо он – тот самый духовно богатый парень из бабушкиных рассказов, которому интересен мой внутренний мир, а материальное вообще безразлично.
Потом мы ходили вместе в читальный зал Публичной библиотеки, готовили для него реферат.
Почти сбывшаяся мечта пьянила меня. Я рисовала себе упоительные картины наших свиданий, как я делаюсь сначала официальной девушкой, потом невестой, потом женой, и все мне завидуют. Я мечтала, как стану популярной, ребята будут со мной считаться, а преподаватели ставить «отлично» автоматом, когда я приду сдавать экзамен на большом сроке беременности.
Я мысленно уже родила, естественно, сына, сходила в академку и вернулась доучиваться, разрываясь между ясельками и институтом. О, я упивалась этими мечтами…
Но время шло, а ничего не сбывалось, даже поцелуя. Мы много времени проводили вместе, это верно, но к концу семестра я уже не понимала, завидуют мне однокурсницы или смеются надо мной, видя, что я никак не могу пробить стену дружбы.
Он признался, что в прошлом году был влюблен, но девушка предпочла другого, и он до сих пор еще не отошел от ее страшного предательства. Удар был так силен, что он нескоро от него оправится, а может быть, и никогда. Сердце его, короче говоря, разбито. И только рядом со мной он чувствует поддержку и доверие, то, чего ему так не хватало всю жизнь. Я понимала и усиливала поддержку и доверие до максимума.
Двадцать лет – это вообще такой возраст, когда любая ерунда заставляет тебя считать, что ты видел бездны ада, страдал и понял жизнь так глубоко, как никто другой.
Ничего, думала я, рядом со мной он отогреется, вновь обретет способность любить, и на кого обратит свои чувства? Ясно, что на меня, потому что я буду рядом.
