Автор
Ведьма без лицензии ведет черную жизнь: она мстит за невиновных, прячется от правосудия и охотников. Каждый новый случай делает ее неуловимой - ведьма-непорядок, живущая на грани закона, где каждый шаг под наблюдением.
Глаза при этом остаются мутными.
— Ты-ы-ы! Смеешь поднимать на меня руку?! Да ты знаешь, кто мой папа?!
А ничего, что сам руки распускаешь? Или только тебя бить нельзя, а тебе других можно?
— Знаю, — фыркаю я. — Твой папа бездарный воспитатель.
— Ты-ы-ы!
Ларс укоризненно качает головой — после моей реплики белобрысый задёргался с удвоенной силой. Ларс оттягивает его на себя.
— Что здесь происходит?
Ирвин!
Ольза хочет ответить, но белобрысый перебивает:
— Грозный подкаблучник, гы.
— Что? — убедившись, что никакой опасности нет, Ирвин чуть успокаивается.
— Твоя девка всем даёт, и я хочу! Чем она так хороша, что ты…, — язык у него заплетается, говорить белобрысому всё труднее.
Ирвин подходит ближе. Выражение его лица… пугает. С таким лицом убивают.
— Сеньор Мэгг…, — Ларс тоже напрягается.
А белобрысый стремительно трезвеет:
— Ик.
— Ирвин, — зову я.
Ирвин не реагирует. Он сосредоточен на белобрысом, подходит вплотную, улыбается, отчего у меня по спине мурашки бегут.
— С-сеньор Мэгг, был неправ, ик. Выпил, ик, лишнего.
— Дружище, в таком случае пить тебе больше нельзя, — тон у Ивина дружелюбный, почти нежный. — Ещё одно плохое слово про синьорину Далис, и я сначала вырву твой поганый язык, а потом заставлю тебя его съесть. Сырым. Или пожаришь сначала. Ты меня понял?
— И-ик."
"Ирвин хлопает белобрысого по плечу. Боевой запал тот давно растерял, и Ларс отпускает, больше не удерживает. Белобрысый отодвигается к стене, но Ирвин приобнимает его.
— Дружище, тебе нужно проветриться, — Ирвин резко перегибает парня через перила. Тот брыкается, раздаётся вопль. И Ирвин легко сбрасывает парня в кусты.
— Ирвин!
— Не убьётся и даже не покалечится. Почти…
— Что значит “почти”.
— Перелом руки можно считать травмой, полученной при падении. Перепил, вышел на балкон проветриться, упал. С кем не бывает? А что рука была сломана перед падением, совсем не важно, — под стоны из-под балкона поясняет Ларс.
Я жду вспышки раздражения, но Ирвин лишь неопределённо фыркает. На Ларса он смотрит без прежней неприязни, появляется вполне искренняя улыбка, а не та, жутковатая, с которой он белобрысого воспитывал.
Ирвин протягивает Ларсу открытую ладонь:
— Благодарю.
— Не за что, — отказывается Ларс. — Любой нормальный человек вмешался бы.
Но Ирвин упорно не опускает руку:
— Ларс, я был неправ в отношении тебя. Я сожалею.
