Автор
В Ведьме Юлии Резник тонкий баланс между реальностью и мистикой создает атмосферу напряжения и надежды. Главный герой, перепуганный подозрением на свою вовлеченность в заговор, оказывается на грани выживания, когда его собственный тело начинает противиться всем лечебным мерам. Книга становится не только о судьбе человека, но и о границах человеческого возможного....
— Не бойся, Зима, твоему выздоровлению ничего не грозит, — криво ухмыляется ведьма.
— Моему?! Ты, правда, сейчас думаешь, что я о себе переживаю?! Да я… — начинает, было, но потом, взмахнув рукой, усилием воли останавливает готовые сорваться слова. Разворачивает коляску спиной.
— Прости, Степан, — Ксения идет за ним, останавливается за спиной и проводит рукой по макушке. А он, как кот, подставляет голову под ласки.
За спиной раздается фырканье Игоря и его настойчивый вопрос:
— Ты не ответила, как себя чувствуешь? Удалось ли тебе восстановиться?
— Не совсем…
— Как это? — волнуется Степан.
Ксения пожимает плечами. Что им ответить? Она не знает! У нее никогда такого не было! Она всегда восстанавливалась… Всегда!
— Не знаю… Правда! Я не знаю — никогда такого не было, — проводит в отчаянии по волосам, еще больше запутывая буйные кудри.
Все замолкают на долгое время, обдумывая ситуацию. Прокручивая ее то так, то эдак. Нарушает тишину Степан:
— Ксения… Ведь есть же способ…
— Нет!
— Почему, Бога ради? Ведь это же самый очевидный вариант
— Что… Настолько хочешь встать, что готов любимую женщину под другого положить? — прожигает злыми черными омутами.
— Нет! Я… для тебя хочу… Чтобы проще все было, чтобы не видеть, как ты будто умираешь каждый раз… Не могу так… — шепчет отчаянно.
— А с другим видеть? Сможешь?! — вызывающе.
Он отводит глаза. Не то, чтобы он был уверен…
— Если есть шанс, что этим мужчиной после стану я… Единственным мужчиной…
Игорь наблюдает за разворачивающейся драмой.
Тем временем Ксения как-то потерянно обхватывает себя руками, как будто закрывая дыру в груди, и выдыхает хрипло:
— Я не смогу.
— Почему, Ксень? — подъезжает вплотную к девушке, смотрит испытующе снизу вверх. — Почему, милая? Я не давлю, просто понять пытаюсь.
Девушка открывает затуманенные, отстраненные глаза:"
"— Мне было пятнадцать, когда меня изнасиловали. Их было трое, и даже моя сила не могла мне поначалу помочь.
