Автор
В Ведьме Юлии Резник тонкий баланс между реальностью и мистикой создает атмосферу напряжения и надежды. Главный герой, перепуганный подозрением на свою вовлеченность в заговор, оказывается на грани выживания, когда его собственный тело начинает противиться всем лечебным мерам. Книга становится не только о судьбе человека, но и о границах человеческого возможного....
Превозмогая лень, собираются на работу — закрытие года, как-никак. Но, несмотря на все хлопоты, на душе так хорошо! Пахнет ароматным чаем и свежеиспеченным хлебом, ведьма суетится у плиты, а Степан напевает что-то под нос, застегивая запонки на рубашке. Удивительное дело, учитывая то, что ещё полгода назад он даже жить не хотел. Игорь искренне улыбается, не в силах удержать в себе переполняющую его радость.
— Лыбишься чего? — интересуется не менее довольный Степан.
— Так жизнь наладилась, Зима! Чего мне грустить? — и бесшабашно подбегает к ведьме, со смехом закидывает на плечо и кружит её, визжащую, по всей кухне.
Счастье переполняет. И это щемящее чувство врезается в память бесценными письменами, которые, даже годы спустя, можно будет извлечь и перечитать, вновь прикасаясь к чуду.
Не сговариваясь, задают такой темп в офисе, что освобождаются уже к трём часам. Заезжают на елочный базар, где с трудом находят небольшую сосенку прямо в горшке с землёй — ведьмины инструкции даром не прошли, и возвращаются на ставший родным хутор.
А дома их уже ждут:
— Привет, — несмелая улыбка и сладкий поцелуй каждому в подарок, — я освободилась пораньше.
— Мы вот тоже пораньше освободились. Смотри, какое чудо купили! — Игорь затаскивает в дом горшок с ароматным деревцем, — сегодня нарядим! И дом украсим!
Говорит и раздевается на ходу, не замечая, с каким восторженным выражением лица ведьма встречает все его предложения.
Восторг не покидает Ксению все последующие дни, пузырясь в ней, как шампанское в бокале.
А потом у разожженного камина пили приготовленный Степаном глинтвейн и беззаботно болтали.
— А как ты узнала, что мы приехали? — интересуется Игорь, перебирая кудри Ксении.
Она ненадолго замолкает, не представляя, как все объяснить обычному человеку.
— Я вас чувствую, — выдаёт, наконец.
Степа, поглаживающий её ступни, оживился:
— Ты чувствуешь все, что с нами происходит?
— По большей мере да, — настороженный ответ.
— Во, ты влип, Слабый. С ней, как с Риткой твоей, не загуляешь. Вмиг все просечет.
Глаза ведьмы темнеют. И такая дикая ревность в них закручивается, царапая кожу.
