Прошло уже семь дней с момента нашего похода. Время текло медленно, и каждый из нас пытался переварить новую информацию. Рурик молчал, наблюдая за внешним миром через стекло фургона, а Карл, несмотря на свою юность, задумчиво смотрел на карты старого Маркиза, ожидая дальнейших инструкций от него....
— Ха! — оскалился новый главарь. — Он мертв! Старый и слабый, он не понимает, что нам нужны новые дети в деревне или мы все тут сгинем… Или нас поработят другие.
Я выдохнул. Видимо, по-хорошему тут не получится. Что ж, не я так решил…
Мое тело двинулось само собой — один молниеносный выпад, и голова говорившего отделилась от тела. Не останавливаясь, я развернулся, и второй удар отправил еще одну голову в полет."
"Рурик действовал как отлаженный механизм смерти. Его алебарда описывала широкие дуги, разрезая воздух с жутким свистом.
Цапля, в отличие от Рурика, был воплощением хаотичной эффективности. Он скользил между врагами как змея, его короткий клинок находил уязвимые места с пугающей точностью. Удар в шею, разрез подколенного сухожилия, нож в печень — каждое движение приносило смерть или калечило.
Велькнут и его люди тоже показали, почему их услуги стоят так дорого.
Деревенские, несмотря на численное преимущество, явно не ожидали такого отпора. Их пьяная удаль разбивалась о холодную эффективность профессиональных убийц.
А я… я чувствовал, как темное существо внутри меня ликует. Каждый удар, каждая смерть приносили ему удовольствие. Мой меч пел песнь смерти, рассекая плоть и кости… Элемент, пусть и ослабленный ошейником, придавал ударам дополнительную силу.
Это был не бой — это была бойня. И где-то глубоко внутри я понимал, что наслаждаюсь каждым ее мгновением.
Потом мы стояли среди искромсанных тел, переводя дыхание после скоротечной бойни. Вся деревня полегла, кроме молодой женщины, которая, прижимая к себе детей, тихо плакала в стороне.
Глухой удар, хлопок — звуки, которые не успел распознать мозг.
— А? — вырвалось у меня, когда я обернулся.
Картина, открывшаяся моим глазам, казалась нереальной: Барди, как ни в чем не бывало, вытирал свой меч об одежду Велькнута. Седовласый, с перерезанным горлом, пытался что-то сказать, но из раны хлестала кровь, заливая снег алым.
