Прошло уже семь дней с момента нашего похода. Время текло медленно, и каждый из нас пытался переварить новую информацию. Рурик молчал, наблюдая за внешним миром через стекло фургона, а Карл, несмотря на свою юность, задумчиво смотрел на карты старого Маркиза, ожидая дальнейших инструкций от него....
Старик двигался уверенно, несмотря на тяжесть ноши и порывы ветра, норовящие сбить нас с ног. Но его опыт был заметен в каждом движении. Он очень умело выбирал, куда поставить ногу, как наклониться против ветра…
Лилия брела следом, спотыкаясь в глубоком снегу. Она все еще была в шоке после случившегося. Я видел это по ее движениям, слышал в прерывистом дыхании. Ведьма куталась в наспех найденный меховой плащ, но он слабо защищал от пронизывающего холода.
Цапля лежал неподвижно на носилках, его лицо было бледным как смерть.
— Держись, парень, — прошептал я, но порыв ветра тут же унес мои слова прочь.
Каждый шаг давался с трудом. Снег был глубоким и рыхлым, ноги проваливались по колено. Мышцы горели от напряжения. Тащить на себе носилки оказались тяжелее, чем мы рассчитывали, но останавливаться было нельзя. Остановиться сейчас для нас означало одно: замерзнуть насмерть.
Мои новые чувства улавливали запахи даже сквозь метель. Вонь предательства и крови все еще доносилась до меня от деревни. Где-то вдалеке выли волки — обычные, не оборотни. Они чуяли кровь и слабость, но пока держались на расстоянии. Умные животные…
Время растянулось и, казалось, потеряло всякий смысл. Был только бесконечный снег, вой ветра и тяжесть носилок. Шаг за шагом мы продвигались вперед, борясь со стихией. Периодически я проверял направление по карте, но это становилось все сложнее — снег залеплял глаза, а руки дрожали от холода.
Лилия споткнулась и в очередной раз упала. Я хотел было помочь ей, но она сама поднялась, упрямо стиснув зубы. В ее глазах появился какой-то новый огонь, словно пережитый ужас закалил ее, сделал сильнее.
— Я справлюсь, — пробормотала она, хотя я едва расслышал ее слова сквозь завывания ветра.
И тут… Я почувствовал это раньше, чем увидел. Сердце Цапли, еще недавно бьющееся хоть и неровно, но уверенно, вдруг сбилось с ритма, заколотившись совершенно беспорядочно.
— Стоять! — заорал я, но мой крик потонул в реве метели.
Мы опустили носилки на снег. Я склонился над парнем, вливая в него потоки целительной энергии. Но было поздно! Цапля вдруг затрясся в агонии, а затем его сердце беспомощно дрогнуло в последний раз и остановилось.
— Нет, нет, нет… — Мои руки двигались сами собой, пытаясь запустить его сердце снова.
Рурик опустился на колени рядом, его губы беззвучно что-то шептали.
