Оранжевые фонари, пустые скамейки, тишина, ясное звездное небо, пряный ветер и слабое журчание фонтанной струйки. В темной воде плавали кленовые и рябиновые листья, на дне чаши тускнели мелкие монетки. Я зарылась пальцами в волосы и взялась наводить порядок в полученной информации. Ибо. Чуйка чуяла неладное. Не всё с этой ведьмой так просто, как твердит наблюдатель. Всё очень и очень непросто.
А меня ведьма если не убить хочет, то сбагрить наблюдателям, подставляя. Да, один в один похожи. И пока наблюдатели разобрались бы, кто есть кто… И, если бы не прикрытие Верховной и одна въедливая личность… Наверно, за это стоит сказать ему спасибо.
Во-вторых, мы имеем… меня. Если ведьма рвется к тюрьме, видящая, помогающая некоему «ключу», ей поперек горла. Очевидно, что к тюрьме кроме нее никто пробиться не должен. И вот тут на сцене положено выступить тете Фисе и велеть найти тюрьму, но Верховная болтается черт знает, где и ведет себя странно: отдает меня под наблюдательский колпак и сруливает. Словом, что-то мутит. Знала ли она про ведьму? Наверняка. Замечать такие вещи как одинаковость в «углях» или потенциальное Пламя — ее работа. Но поверить в то, что тетя Фиса в доле и в деле, в то, что она может быть… не самой собой, я не могла. Моя нечисть доверяла ей безоговорочно. А она никогда не ошибалась в людях. Значит, мутит.
В-третьих, мы имеем тюрьму. И имеем каждые сто шестьдесят лет, половину из которых она ослабляет защиту территории, порождая мертвых, «потухших» и дефективных ведьм. И я в нее… верю. И мои видения, и девочка-ключ… И вот тут на сцене снова должна объявиться тетя Фиса и обо всем предупредить. Но она молчит. И сведений о тюрьме нет нигде. Судя по деятельности наблюдателя «на месте», в архивах его организации информации тоже кот наплакал. Кто ее отовсюду убирает? Кто-то… кто хочет единолично владеть знаниями о том, где, когда и как тюрьма себя явит. И опять мы возвращаемся к ведьме. И к наблюдателям.
Я прошлась вокруг фонтана, размяла ноги, общипала кустик, собрав небольшой пахучий букет, и снова села на теплый бортик.
А еще мы имеем нечисть. Которая драпает из города со всех ног, чтобы не сойти с ума. Я сама — нечисть лишь отчасти, но тоже ощущаю беспокойство. Оно растворяется в воздухе мельчайшими каплями влаги, пропитывает его до… сырости. И от этой «сырости» знобит, трясет и ломит суставы. В моем теперешнем случае — левый локтевой сустав. Темный «уголь» напитывается очень быстро. Тьмы в городе скопилось… слишком много.
