А у меня есть дурное свойство не верить в существование того, что нельзя увидеть, унюхать, потрогать или ощутить инстинктивно. Или хотя бы вдохнуть. И если тюрьму я худо-бедно ощущаю, то с ведьмой… загвоздка. Да, хуфия прицепилась, потому что живой ведьму чует, но ощущений нежити и догадок наблюдателя мне недостаточно. Убедиться бы лично. Для начала.
Я поправила одеяло и встала. С ума сойду с этими загадками и предположениями… И черта с два усну.
В окно поскреблись, и я невольно вздрогнула, обернулась. А это всего лишь Кыс. Стоял на балконе в одних поношенных трениках, босой и взъерошенный.
— Давно мы с тобой, Улька, по крышам не гуляли, — сказал вместо приветствия, когда я вышла на балкон и притворила дверь. — Пойдешь?
— Что-то случилось? — я напряглась.
— А должно? — Кыс меланхолично «лопнул» жвачным пузырем. — Хватит одни пакости чуять, ведьма. Рехнешься же. Пошли гулять.
Я улыбнулась. Обожаю нечисть за то, что она пробуждает желание действовать и жить дальше… И плевать на усталость и опасности. Волков бояться — в лес не ходить, а бояться смерти — не жить. Справлюсь. Выживу. Я дурная — и везучая.
Крыши. Высота. Открытое пространство. И воздух. Бездна силы. И переодеваться не буду. Ночь теплая, ясная. И одинокая до звенящей тишины.
А потом — спать. Но сейчас — перезагрузиться. Чтобы решить. Голова гудела, но мысли не отпускали. Как делить ведьму? В лодке-то мы с наблюдателем в одной, да только задницы у нас разные. Мыслеформа не убивает, в отличие от хуфии. Которая жаждет убить сама, и просто осознания смерти виновной ей явно будет мало. А наблюдатели вряд ли ликвидируют ведьму прежде, чем вывернут ее наизнанку и докопаются до всех тайн.
А вот и не подерёмся?
Часть 3: Тринадцатая сфера
Я шла по улице в крайне дурном настроении. Погода вновь радовала ясным небом и ярким солнцем, осень горела теплым золотом, а на душе было погано до чрезвычайности. Жорик, найдя наконец подходящее «доброе дело», перевозбудился и так меня достал… Никому нельзя показывать свою слабость. Раз подпустишь близко — сразу решат, что имеют право лезть в твою судьбу и указывать, что делать.
Расстегнув куртку, я пошла через детскую площадку по диагонали, срезая путь. Ангелина жила в трех остановках от моего дома, и с утра я засобиралась к ней, прихватив ошейник хуфии. И, балда, объяснила Жорику, что к чему.
— Ты летуну-то скажи, шо нежить вытворила, чем пригрозила, — посоветовал дух озабоченно, едва я позавтракала. — Одно дело ж делаете.
