Ручейки недовольно дергались, метались, стучась о «клетку», переплетались друг с другом.
— Вот. А шо там надо?
— А зелья? — удивился Жорик, доставая бутыльки.
— Это не смертельно. Уже — нет.
Туман иссяк. Я на всякий случай ощупала шею, грудь, плечи и живот нежданного гостя, но других сгустков не было. И пульс замедлился, и глаза стали нормальными, человеческими — черная точка зрачка, темно-серая радужка и красные пятна лопнувших сосудов. Я нарисовала на тяжело вздымающейся наблюдательской груди йодовую сетку, прижгла кровоточащие царапины и сунула ему под нос ватку с нашатырем. Срочно в чувство… проверить одну догадку — случайную, безумную, но… возможную.
Гоша оглушительно чихнул, дернулся, стукнувшись затылком об пол, и открыл глаза.
— Всё, — я размяла кисти рук, — подъем.
— У-ульяна? — он шумно выдохнул и вцепился в мои ноги. — А где я? И что тут?.. — сел, осознал позу, уставился на меня и пробормотал: — О, чем дело пахнет…
Полез целоваться и получил по физиономии.
— В себя пришел, наблюдатель хренов! Вломился без приглашения — так хоть веди себя прилично!
Гоша моргнул и очумело огляделся:
— А я что, у тебя? А как я здесь?.. — и запнулся. Но не отцепился.
— Что последнее ты помнишь? — я постаралась смягчить тон.
— Что значит, «ничего»? — гипнозом владею ужасно, но попробовать можно. Я настойчиво посмотрела в воспаленные глаза: — «Скорпионов» помнишь? А мумию?
— Это… да, — наблюдатель зачарованно смотрел на меня, не моргая.
— А потом? Куда пошел?
— Ладно. Посмотри на меня. Ничего не замечаешь? Видишь что-нибудь новое, чего раньше не видел?
— Брови, что ли, выщипала? — Гоша начал приходить в себя.
— Будь серьезнее! Смотри внимательно и говори, что не так!
— Глаза разные, — заметил удивленно.
— Еще что-то видишь? — я не отставала. — Закрой глаза и смотри.
— Как? — он иронично поднял брови.
— Молча. Делай, что говорят! — я начала сердиться.
Наблюдатель зажмурился.
— Вокруг тебя воздух… рябью. И светится… справа. А слева — темное пятно. Всё, вроде.
Я взяла его левую руку и пережала вену на локтевом сгибе.
— Задержи дыхание. Раз, два…
Ослепительное Пламя рассыпалось белыми искрами. Жорик неоригинально повторился русским и общеизвестным. Зойка ахнула. Я устало отпустила наблюдательскую руку. Что и требовалось доказать. Время, как сказал Кыс, — это водоворот, и сейчас на моих глазах оживает то, что спало в старых руслах тысячелетиями.
