И всё покрывал такой слой пыли, точно хозяин уехал с месяц назад и с тех пор ни разу не заглядывал в своё убежище. И не проветривал.
Однако – свечи горели. И дверь мне открыли. Значит, тут кто-то есть. В полутьме я двигалась медленно, ощупью, пока не нашла грубое, но прочное на вид кресло. Рядом стоял низкий круглый столик, на удивление ничем не заставленный. И, снова оглядевшись, я присела на край кресла и, не удержавшись, чихнула. Пахло не только пылью, но и приторными благовониями… от слова «вонь». Неприятный запах – не щекотал до частых и резких чихов, но раздражал.
Итак, я сидела. Никто не появлялся. Лишь тени от язычков пламени скользили по дверцам шкафов да по потолку. Закрытые ставни, большое помещение, горы барахла, слабый свет, странные запахи… Если отец Вальпургий ставил целью создать для клиента жутковато-мистическую атмосферу, то ему это удалось. Мне было не по себе. Обняв папку с письмами, я напряжённо бдела, присматриваясь и прислушиваясь. Но – никто не появлялся. Вообще.
Я скучала без малого минут двадцать. Сначала побаивалась, но потом опасение сменилось раздражением. Я достала телефон, записную книжку и, подсвечивая страницы, нашла номер отца Вальпургия. Даже три. Все точно рабочие – из последнего объявления. То, что он игнорировал звонки прессы, объяснимо. Но его отсутствие сейчас – нет. Ведь дверь же кто-то открыл.
Первый номер «сказал», что православный колдун недоступен. Второй «подумал» и «предложил» оставить сообщение или перезвонить позднее. А третий отозвался… из шкафа напротив. Я сначала ушам своим не поверила и подскочила нервно, когда из-за дверцы зазвучал, набирая силу и громкость, незнакомый классический марш. А потом уставилась на шкаф в нервном сомнении – то ли драпать, то ли… это замаскированная дверь и…
Всё решил случай. Встав и выбравшись из-за столика, я задела оный, сдвинув влево, и дверь шкафа с неприятным скрипом отъехала в сторону, являя арочный пролёт и коридор, озарённый зажжёнными свечами. И – отца Вальпургия, выпавшего из проёма безвольной куклой, лицом вниз.
Я оказалась с ногами в кресле, едва тучное тело православного колдуна, подняв облако пыли, плюхнулось на пол. Из кармана его чёрного одеяния продолжал торжественно звучать марш, а я никак не могла сообразить положить наконец трубку. Только тупо смотрела на распростёртое тело, судорожно сжимая сотовый и прикрываясь папкой, как щитом, от неведомой напасти.
Телефоны замолчали сами – резко, внезапно, и тишина ударила по ушам, приводя в чувство.
