Вздрогнув, я очнулась, на автомате спрятала сотовый в карман бриджей, крепче обняла папку, прижала локтем сумку и рискнула перебраться на пол. Неловко, через ручку кресла, чтобы не… не наступить.
Отец Вальпургий лежал, раскинув руки крестом, и не шевелился. Из скрытого коридора тянуло сыростью погреба и приторно-пахучей дрянью. И, обойдя тело, я напомнила себе, что я – дочь врача и умею проверять пульс, накладывать жгуты и делать искусственное дыхание. Случалось, оказывала первую помощь, и не раз, но…
Но интуиция подсказывала, что православный колдун не нуждается ни в первом, ни во втором, ни в третьем. Уже – нет. Уже… всё. Он лежал чётко лицом вниз – короткий волос, выбритый затылок и рваный, оттянутый назад воротник не скрывали правильно-ровного положения шеи. При таком падении он бы себе нос сломал, не меньше, очнулся бы от боли… если бы был жив. Так я рассудила с перепуга и начала пятиться.
А колдун начал подниматься.
Отец Вальпургий вставал очень медленно и марионеточно. Точно его, как куклу, за невидимые нити дёргали. Сначала руками по ковру повозил и сжал-разжал кулаки. Потом привстал на локтях. Потом головой тряхнул. Потом…
Потом он поднял голову и посмотрел на меня. А я развернулась и драпанула так, как никогда не бегала. Чёрт, да я даже от «нетопыря» медленнее улепётывала, хотя бежала с горки и не имела перед собой препятствий… Сейчас, впрочем, я их тоже не имела – через что-то резво перепрыгивала, что-то сметала, на что-то наступала. И из дома выскочила в считанные секунды. Даже не помню, как на кнопку домофона нажала, чтобы дверь открыть. Честно, не помню. И лишь отбежав от страшного дома…
В общем, тормознув о дерево, я остановилась глотнуть воздуха и поняла, что дальше не побегу. Не разгонюсь. А если и разгонюсь, то свалюсь, споткнувшись… Да обо что угодно споткнувшись. К тому же погони не случилось… кажется. Спрятавшись за дерево, я поозиралась, прислушалась, но иных звуков, кроме лая собак и нетрезвого ржача с балкона, не доносилось. И, обнявшись с деревом, с минуту я просто дышала. Закрывала глаза, и перед внутренним взором возникала морда лица отца Вальпургия.
И абсолютно целая. Ни царапин, ни ссадин или вмятин на коже, ни предположительно сломанного носа. Словно и не было жуткого падения лицом вниз.
И – абсолютно мёртвая. Ни тени эмоций, ни намёка на возможную боль от ушибов. В пустых глазах… только пустота.
Прежде я не верила ни в какие зомби-апокалипсисы, но сейчас вот… засомневалась в собственных убеждениях.
