Порой настоятельница становилась строгой и требовательной, метала молнии и наказывала за непослушание, порой миловала и вознаграждала.
Она словно отстранялась от всей невидимой пелены. Черницы, послушницы были при ней, но, верно, знали о ней не больше прочих. У игуменьи оказалась лишь одна слабость. Четыре длинномордых пса жили при обители в добротных клетях, что и конурой не назвать. А сестры шептались: их привезла с собой игуменья и забирала вечерами к себе в келью.
Верно ли то было, неведомо.
Аксинья ловила порой на себе ее придирчивый взгляд и ощущала дрожь: от настоятельницы зависела каждая из обитательниц монастыря – и здоровые, и хворые, и даже упокоившиеся на кладбище.
Нюта с тоскою глядела за окно. Уже третий день зарядил дождь. Работы на огороде под солнышком ясным тетка заменила всякой пакостью.
Чистить закопченные горшки.
Штопать рубахи и порты.
Обтирать немощного старика: «Твой дядя, уважение надобно иметь».
– А-а-а, – тянул дядя, когда Нютка вместе с двумя девками переворачивала его, вытаскивала льняные тряпицы да дерюг целый ворох. – И-а-и, – продолжал он, когда протирали его немощное тело в полосках ребер и кровоточащих ранах.
«А-а-а», – звучало в голове Нютки потом весь день.
Девки шептались украдкой, что тетка мужа ненавидела. Вроде насильно замуж выдали или еще что у них по молодости случилось. Только мира промеж них не было. Дядька пытался тетку в монастырь постричь, лютовал, особенно когда его старший сын Давыдка от лихорадки помер. Потом и девку среди посадских приглядел. Не слишком таился, ходил к ней каждую ночь. Да внезапно Бог наказал его: лишил речи и обратил в соляной столб. И так пять лет живет на белом свете.
Девки сначала-то Нютку опасались, теткина родственница, вдруг скажет что. А потом увидали, что она на положении холопки, да за свою держать стали. Выручали, секреты сказывали да говорили, как лучше выжить в темных теткиных хоромах. «Ты, главное, слова поперек ей не говори. Кланяйся побольше, в глаза не гляди. Все, что сказала, делай, да с рвением великим».
Нютка сглотнула возражения: отчего она, дочка Степана Строганова, должна выю склонять? Да, еще бы пару месяцев назад она спорила, и кричала, и проклинала гадкую тетку. А сейчас стала умнее.
– Ули-и-ита. – Она тихонько, нараспев потянула имя и, крадучись, зашла в горницу.
Сестрица по своему обыкновению плела кружева. Не трогали ее ни летнее солнце, ни дождь за окном, ни девичьи беседы.
