Маринка так разволновалась от перспектив, что сна у неё не было ни в одном глазу. Она расшевелила костерок и села поближе к огню. На её лице плясали синие блики. Она воображала свою будущую бригаду — нормальную, а не как у дядь Горы, и они все поедут на вездеходе куда-нибудь в глушь, и Митька отыщет новую рощу «вожаков», и все потом охренеют от красоты и удачливости молодой бригадирши… Маринка не заметила, что рядом тихо уселся широко улыбающийся Костик.
— Чё, бортанула Серого? — довольно спросил он.
— Отвали. — Ничего другого Маринка Костику уже давно не говорила, но Костика такое нисколько не напрягало.
— Возьми меня на свою бригаду бригадиром, — предложил он. — Я клёво командую, девкам нравится.
Маринка открыла рот, намереваясь сказать что-нибудь издевательское, но Костик вдруг ловко облапил её, схватив за грудь, и заткнул мокрым поцелуем. Маринка закашлялась и мощно рванулась прочь, отъехав на заду подальше от Костика. Костик стоял на коленях и плотоядно лыбился.
— С-сука!.. — прошипела Маринка, вытирая губы.
— Чё, понравилось? — спросил Костик.
Маринку скручивало от бешенства, но она растерялась.
— Я Митьке скажу, он тебе зубы выбьет! — пообещала она.
— Не выбьет! — Костик помотал башкой. — Он обсёрок городской.
— Он на Татлах за меня с автоматом даже на спецназовца попёр! — выдала Маринка. — Его только дядь Гора тормознул!
— Пиздишь! — Костик опять приближался. — Спецназ в бронежилетах!
— Ты-то не в бронежилете!..
Костик словно застрял на полпути.
— Чё сразу с пушки-то? — ухмыльнулся он. — Я же по-хорошему!..
А Митя в это время мылся на ручье, оттирая тёмный налёт под мышками, на сгибах рук и на шее. Он знал, что этот налёт — не грязь, а крохотная травка, что растёт из него, будто он сам стал фитоценозом. Ему было противно, однако приходилось мириться со своей новой природой — природой Бродяги. Что ж, кто-то обрастает щетиной, как зверь, а он — травой, как болотная кочка.
Натянув одежду на мокрое тело, Митя пошагал по тропе обратно. В лесу совсем стемнело, за кронами деревьев белой искрой вспыхивал и угасал месяц. Митя остановился. На тропе валялись миска, ложка и кружка — брошенные, будто кто-то решил, что больше они уже никогда ему не пригодятся. Митя озадаченно повертел головой и услышал неподалёку в чаще леса такой шум, словно там яростно трясли большой куст. И ещё услышал долгий хрип.
Митя ломанулся в заросли.
В смутной темноте, густо заплёсканной листвой деревьев, Митя еле разглядел зависшего в воздухе бьющегося человека.