Любую рубят. А что на делянках остаётся, то сразу гниёт и превращается в эту, как её, в почву. Вся земля жирная стала.
— Селератный педогенез, — сказал Митя. Он словно вслушивался в себя. — Нет, я изучал не биогеоценологию, а что-то другое…
— А что? — с любопытством спросил Серёга.
Митя пошевелил пальцами, точно ощупывал нечто неосязаемое.
— Что-то мелькает, а ухватить не могу…
— Ладно, ещё догонишь, — великодушно пообещал Серёга.
Гигантский грузовик плыл в зелёных разливах, а вдали, как линия берега, появилась тёмная зубчатая граница более высокого леса. Серёга, вздохнув, поднялся и направился в рулевую рубку.
— Сваливаем, — сказал он Мите. — Сейчас по просеке попрём.
В рубке Серёга переключил машину на ручное управление.
«Лю Чонг» оказался шире, чем просека. Серёгу это не смутило: он верил в победительную мощь машины, что принимала в кузов двести тонн грунта и вывозила его на подъём из карьера. Левыми колёсами грузовик катился по мелкому подросту на свободном пространстве, а правой стороной загребал чащу. Удар капота сбивал деревья, они с шумом падали на просеку или друг на друга. Машину качало и трясло, под колёсами яростно трещало. Длинные ветви скребли по борту, по кузову, подметали площадку возле рулевой рубки, точно хотели схватить и вытащить из рубки водителя, который устроил это бедствие. В воздухе кружили сорванные листья. Грузовик вспарывал дебри и вываливал их зелёные внутренности себе на морду.
Митя смотрел, как деревья ломаются и размахивают руками. Даже в рубке он уловил свежий и будоражащий запах израненного леса — и вдруг, подпав под власть запаха, словно растворился в лесу, не теряя себя. Всё, что ощущал и осязал этот лес, Митя тоже ощущал и осязал. Пускай лес мутировал от излучения, он всё равно был живым: он страдал и в какой-то недоступной своей глубине вскипал от гнева. Наваждение опалило Митю — и развеялось.
— Лес чувствует, как мы его мучаем, — потрясённо сказал Митя Серёге.
— Ни хера он не чувствует, — ответил Серёга. — Его срубят через три года.
— Он знает, — убеждённо произнёс Митя.
Серёга покосился на брата с подозрением.
— Это ты знаешь, а не он.
Митя мрачно пожал плечами.
— Ты облучился, Митяй, — недовольно пояснил Серёга. — Ты в Бродягу превращаешься. Бродяги всякую байду в лесу понимают.
Ему впервые стало жаль брата. И сразу его взяла досада. Какого хрена?! Митяй знал, когда пошёл в лес за Харлеем, что обязательно словит нехилую дозу облучения. Он сам на это согласился.
