Братья фон Гершовы или бедняга Мэнни в принципе могли проболтаться, хотя они там сами кобелировали со служанками (кроме малыша Манфреда, конечно). Ну понятно, кто же еще! Клим Патрикеевич Рюмин натрепал, больше некому. Ох, доберусь я до него!
Впрочем, до Клима было далеко и так просто не доберешься, чего нельзя сказать о другом «хранителе военной тайны». Я круто повернул коня и стал искать глазами стрелецкого сотника, в надежде сорвать на нем свое раздражение. А вот и он едет рядом с людьми присоединившегося к нам недавно дворянина и что-то чешет им, пользуясь тем, что нашел свободные уши. Интересно, что этот изверг рода человеческого сейчас вещает очередному простаку? Я, сделав круг, аккуратно пристраиваюсь неподалеку от сотника и изо всех сил прислушиваюсь. Мама родная, роди меня обратно, это он что, про меня?
– …а ляхи-то дочь дворянскую, как усадьбу захватили, тут же и ссильничали, ироды!
– И не говори! А девка-то от позору возьми и кинься в воду!
– Знамо дело, куда теперь девке-то? Только в воду или в монастырь, да в монастырь-то еще и не возьмут, поди, с таким-то грехом!
– То-то и оно, что не возьмут! Но девка-то чин-чином утопла, а только князь как узнал, так осерчал. Ругался на холопей, что не удержали девицу, а после чего как сиганет в озеро за ней!
– Как – чего, вытащил!
– Так в том-то и дело, что утоплую! Однако он и тут не отступился – и ну «Отче наш» читать! А как дочитал, так берет и целует ее в уста при всем честном народе!
– Страсти-то какие, и чего?
– Чего-чего, ожила девка!
– Да не в том диво, что ожила, а в том, что после поцелуя к ней девство вернулось!
– Брешешь, не может такого быть!
– Как же не может, когда из монастыря стариц блаженных звали освидетельствовать и те никакого урона девству не нашли!
– Это где ты видал, чтобы колдуны «Отче наш» читали?
– Не знаю, может, и не святой, я, чтобы он мироточил, не видел, врать не стану, не такой я человек, однако чудеса рядом с ним случаются, и молитвы его Господу угодны, это уж как водится.
Услышанное настолько поразило меня своей дикостью, что я не нашелся, что сделать или сказать. Потихоньку отстав от говоривших, я опять объехал их по дуге и отправился нагонять Аникиту.
Две недели спустя наш небольшой отряд вступил в старинный русский город Ярославль, где заканчивала свое формирование освободительная армия. Вельяминов, очевидно, оповестил вождей ополчения о моем прибытии, так что удивления мое появление не вызвало. Князь Дмитрий Михайлович принял меня весьма радушно, как дорогого гостя. Чтобы не позориться своим поношенным камзолом, плохо пережившим последние перипетии моей нелегкой жизни, я к тому времени переоделся в более-менее русское платье.
Моя новая одежда заслуживает отдельного описания.