– Сказывают, князь Рюрик, отправившись в Новгород по зову Гостомысла, оставил на княжении старшего своего сына, которого звали Никлотом, – немедленно ответил, очевидно, готовый к такому вопросу Аникита.
Я едва не поперхнулся от такого генеалогического исследования, но на обращенные на меня взгляды только развел руками – дескать, дело давнее, и бог его ведает, как оно там на самом деле было.
– А отчего род твой королевский? – спросил боярин с другой стороны стола.
Тут я, не дожидаясь Аникиты, который мог наплести еще бог знает чего, отвечал сам:
– Пращур мой герцог Альбрехт был королем Швеции. По матери же я из Грифичей, герцогов померанских, и в том роду также был король шведский Эрик. (Который, к слову сказать, отнял престол как раз у Альбрехта.) Да и сам я нынешнему шведскому королю зять, ибо жена моя Катарина его родная сестра. Но я не о том хотел говорить с вами, бояре. Ведомо ли вам, что гетман Ходкевич, ведущий обоз в Москву, попал в лесной пожар и с великим уроном отступил и теперь, пока провианта снова не соберет, к Москве не пойдет? А если ведомо, то отчего вы в Ярославле сиднем сидите, а не ударите по врагу, пока он слаб? Ведь ляхи держат только Кремль, и внутри этой цитадели ужасный глад.
– А ты про то откуда ведаешь, герцог заморский?
– Про пожар? Так я его сам и учинил! А про глад в Кремле вы и сами не хуже меня знаете.
– А скажи еще, тебе какая корысть в том, что мы Москву у ляхов отобьем?
– Мне никакой, кроме того, что, когда война окончится, я смогу к себе вернуться – к жене да к хозяйству.
– А сказывают, ты за королевича Карла Филипа стоишь, чтобы мы его на московский престол избрали.
– Не отпираюсь, королевич мне родня и я за его дела радею. Только я не московит и в соборе у меня голоса не будет. Кого выберете, тот и будет вашим царем! Выберете королевича – то мне и брату моему названому королю Густаву Адольфу любезно будет. Не выберете – я с голоду не помру.
– А кем ты себя видишь в земской рати, герцог?
– Я здесь случайно, в полон попал да и сбежал из него. Мне до вашей войны интереса не было, но я вижу, что вы бьетесь за правое дело, а потому мне в стороне отсидеться стыдно. Не хочу ни места, не вотчин, ни чести. У меня всего этого в избытке, поболее, чем у вас. Даже во главе отряда Вельяминова не хочу встать, хотя они мне крест целовали и в ополчение я их своей волей отпустил. Я готов простым ратником или пушкарем в строй стать, ибо сказано, что последние станут первыми, а первые последними, если будет на то воля Господня. А вам говорю так: бросайте местничать да о прибытках думать и идите на врага. Если сегодня не помедлите, то завтра вам Господь победу даст. Я сказал!
– А что ты, герцог, думаешь: побьем мы ляхов? – вновь обратился ко мне боярин, прежде спрашивавший о князе Никлоте.