Бдительности он, впрочем, не терял и держался настороженно.
– Дозволь, казак, нож вынуть, – попросил я его, – уж больно у ляха перстень на руке хорош, жаль бросать, а так не сниму.
– Перстень, говоришь, нет, давай я сам, а ты, Мишка, держи его на прицеле, – отозвался он и передал самопал мальчишке.
А вот это ошибка, потому что едва казак развернулся, в лицо ему полетела горсть земли, и следом кулак в зубы. Казачонок пытался что-то сделать, но между нами его старший товарищ, а я, добавив тому ногой в пах, сбил их обоих с ног и обезоружил выхваченной шпагой.
– А ты мастак драться, парень, – вновь услышал я за спиной.
К нам незаметно подошли еще несколько казаков. Что обнадеживало, сабли их были в ножнах, а пистолеты за поясом и смотрели они, в общем, не враждебно.
– Что-то он ругается на немецкий манер для нижегородского ратника, – пробурчал в ответ тот, кого назвали Семкой. – Ты бы, Лукьян, узнал сперва, а потом судил.
– И то верно, мил-человек, – протянул Лукьян. – Ну-ка расскажи нам, откудова ты такой красивый взялся. Ляха ты с пистолета снял – вроде и не целился вовсе, я уж думал, что ты на сабле слаб и рубиться не захотел. А Семку с Мишкой чуть не голыми руками с ног посбивал.
– Я, казаче, и верно в немецкой земле урожден, а здесь случаем оказался и к ополчению пристал.
– А язык наш откуда ведаешь, да еще так, будто родной он тебе?
– То, станичники, долгая история.
– А мы не торопимся! – жестко проговорил Лукьян. – Садись, посидишь с хорошими людьми, потолкуешь, а там и поглядим, что ты за человек такой.
Я, внимательно посмотрев на старого казака, понял, что перечить себе дороже. Передо мной сидел матерый зверюга, которому что человека убить, что перекреститься, и то перекреститься, может, и тяжелее. Тем более что казаков, как оказалось, было куда больше, чем я увидел сначала.
– Садитесь, односумы, – пригласил старый казак своих товарищей, – посидим послушаем, чего нам немец расскажет. Выпьем немного.
– Выпьешь, немец? – спросил меня со смешком один из них и протянул баклагу.
– Благодарствую, – не чинясь, ответил я и отхлебнул из протянутой мне тыквенной бутылки. Пойло было премерзким на вкус и довольно крепким, но я усилием воли заставил себя не поморщиться. – Спаси Христос, станичник, – поблагодарил я еще раз угостившего меня, – в глотке пересохло так, что и неможно. Ну, раз хотите меня послушать, станичники, то отчего бы и не рассказать. Не в некотором царстве, не в некотором государстве, а на Тихом Дону жил да был казак.
– Ты, немец, ровно сказку рассказываешь! – усмехнулся Лукьян.
– Не любо – не слушай, а врать не мешай!
– Ладно, ладно, ври дальше.
– Так вот, казак тот был ничем особо не примечательным. Стрелы метал, на саблях рубился, да ведь на Дону таких умельцев и не перечесть.