Тяжелый вздох пролетел над столпившимися на стенах шляхтичами и гайдуками с жолнежами, когда все услышали голос незаметно подошедшего полковника Струся:
– Что вы смотрите? Все на вылазку! Если в этом возке хлеб, то он для нас более важен, чем вся пришедшая сегодня подмога!
Подчиненные его, услышав волшебное слово «хлеб», кинулись как коршуны вниз и бросились из ворот отбивать у московитов вожделенную повозку, а вслед им гремел голос полковника:
– И непременно спасите рыцаря, прорвавшегося к нам с драгоценным грузом, а если не удастся, то никак не бросайте его тело на поругание схизматикам!
Наша с Мининым затея вполне удалась, причем настолько, что я начинал уже опасаться за целостность своей шкурки. Не знавшие ничего о нашем коварном замысле ополченцы, до крайности разозленные прорывом гайдуков, увидев мою одинокую повозку, все как один вскочили на коней и погнались за мной. Так что нахлестывал бедных коней я не только для того, чтобы прорыв выглядел натуральнее. Наконец показались ворота, пора было покидать свое средство передвижения, поскольку попадать внутрь ни малейшего желания у меня не было. А вдруг слухи о людоедстве в польском гарнизоне не преувеличение? Над моей головой уже несколько раз проносились пули и стрелы, выпущенные ополченцами, того и гляди возьмут прицел точнее. Так что при наезде на очередной ухаб я бросил вожжи и, попытавшись сгруппироваться, свалился с козел на бок. Ох ты, блин, что же так больно-то? Впрочем, надеялся, все не так плохо и ничего жизненно важного я себе не повредил. Лежа в канаве, я наблюдал, как поляки выбегают из ворот и стреляют из ружей по приближающимся ополченцам. Потом хватают лошадей под уздцы и тянут в сторону ворот. Аллилуйя! Они захватили наживку и, очень, надеюсь, скоро ею облопаются, – а это что такое? Четверо из них усиленно обыскивают прилежащие ямы и канавы и скоро натыкаются на мою притворяющуюся мертвой тушку. Подхватив бездыханное (ну почти) тело за руки и за ноги, они волокут меня вслед за возком. Ребята, у вас что там, реально такая проблема с продуктами? Не-хо-чу! Моя голова, потерявшая шлем, тем временем билась о дорогу, и я на какое-то время отключился.
Сознание вернулось ко мне, когда на мой многострадальный лоб кто-то положил мокрую тряпку. Открыв глаза, я наблюдал над собой склонившееся давно не бритое лицо, слава богу, незнакомое.
– Где я? – спросил почему-то на латыни.
– Вы у друзей, – также на языке Горация ответил мне монах.
Блин, точно монах, на ухаживающем за мной человеке сутана, а на макушке тоже давно не бритая, но определенно имеющаяся тонзура. Странно – умом я не понял его сана, а речевой аппарат самостоятельно перешел на наиболее подходящий вариант.
– Вы сильно ушиблись, но опасности для жизни нет.