В рокочущем вагоне ночного поезда, щекотка в носу превращается в бурную сцену: чиханье и громкие шмыганья. Война между силой воли и неистовым желанием избавиться от навязчивого стукача напоминает легендарную битву за Босворт. Но даже победившего героя ждет недружелюбная улыбка соседки-женщины, доказывающая, что иногда сила больше не решает всего мира....
Хильер усмехнулся:
— Извини. Хотелось посмотреть, как ты попытаешься заступиться за нее.
— Чтоб тебя, — беззлобно ругнулся Уэбберли. — Ты же меня знаешь.
— Я знаю одно — ты чересчур добр, себе же во вред. Послушай, Малькольм, ты сам направил Хейверс в патрульные — пусть она там и остается.
Уэбберли вздрогнул и, чтобы скрыть смущение, притворился, будто пытается прихлопнуть назойливую муху.
— Меня совесть гложет.
— Ты не просто чертов дурень — ты еще и сентиментальный дурень. За все время своего пребывания в следственном отделе Барбара Хейверс не сумела сработаться ни с одним напарником.
— Я не пробовал дать ей в напарники Линли.
— Ты бы еще принца Уэльского дал ей в напарники! В твои обязанности не входит перемещать сержантов с места на место, пока не подберешь им подходящую должность, чтобы они могли счастливо устроиться до самой старости. Твоя обязанность — обеспечить, чтоб дело двигалось, а если в это дело встрянет Хейверс, следствие никогда не кончится.
— Мне кажется, этот опыт кое-чему ее научил.
— Чему именно? Что наглость и бабье упрямство нисколько не помогают делать карьеру?
Слова Хильера неуловимо переменили тон беседы. Уэбберли готов был сдаться.
— В том-то все и дело, верно? — пробормотал он.
Хильер почувствовал, как дрогнул голос приятеля. Он всегда близко к сердцу принимал поражения Малькольма. В этом и впрямь было все дело — в карьере. Господи, какой же он неуклюжий болван — сказать такое!
— Извини, Малькольм.
— Глупости.
— Я подпишу вызов для Хейверс, — сказал Хильер.
Сержант полиции Барбара Хейверс захлопнула за собой дверь кабинета суперинтенданта, с гордо поднятой головой прошествовала мимо секретаря и направилась в коридор. Лицо ее побелело от ярости."
"Как они посмели! Господи, как они посмели! Барбара столкнулась с кем-то из служащих — да так, что молодой человек выронил из рук целую стопку бумаг, но Барбара не остановилась помочь ему.
Барбара сморгнула. Она не заплачет, ни за что не заплачет, она не позволит им довести себя до слез.
