В рокочущем вагоне ночного поезда, щекотка в носу превращается в бурную сцену: чиханье и громкие шмыганья. Война между силой воли и неистовым желанием избавиться от навязчивого стукача напоминает легендарную битву за Босворт. Но даже победившего героя ждет недружелюбная улыбка соседки-женщины, доказывающая, что иногда сила больше не решает всего мира....
Но жена смотрела на него, смотрела большими доверчивыми глазами, полными любви, и ждала ответа.
— Да, — прошептал он, — тогда мы поговорим.
Она улыбнулась жалкой, неуверенной улыбкой. Сердце его дрогнуло. Он поставил поднос ей на колени, и Нелл попыталась поднести ложку ко рту. Однако она была слишком слаба даже для того, чтобы самой поесть. Джонас тихонько вынул ложку из ее руки и начал кормить, медленно, осторожно, радуясь каждому ее глотку.
Не надо разрешать ей говорить. Он слишком боялся того, что может узнать.
Они поженились всего год назад, но Джонасу казалось, что они всегда были вместе, что они были предназначены друг другу с той минуты, когда его отец подобрал на вокзале Кингз-Кросс и привел в Тестамент Хаус одинокую маленькую девочку, на вид не старше двенадцати лет. Одни глаза, подумал он, увидев ее впервые, но она улыбнулась — и точно солнышко засияло. Через пару недель он уже твердо знал, что любит ее, но потребовалось почти десять лет, прежде чем она согласилась принадлежать ему.
Тем временем Джонас принял сан, желая помогать отцу в работе, и трудился как Иаков ради Рахили, не будучи даже уверен, получит ли он эту награду. Он не отчаивался. Он выступил в путь, как рыцарь в поисках святого Грааля, и заветной чашей была для него Нелл. Никто не мог занять ее место.
Но она — не Нелл, думал он теперь. Я не знаю, кто она. Хуже того, я вовсе не уверен, что хочу это узнать.
Он всегда считал себя человеком действия, мужественным человеком, черпающим в вере отвагу и силу, оставаясь при том всегда спокойным и дружелюбным, как подобает священнику. Все уничтожил этот вечер. Он увидел Нелл в ванне: она, сама того не замечая, раздирала в клочья свою плоть, смешивая воду с кровью. Это было так страшно, что мир его рухнул, погребя Джонаса под обломками. Он вытащил жену, такую легонькую, отчаянно вопящую, из ванны, он пытался остановить кровотечение, он яростно вышвырнул из квартиры эту женщину-сержанта.
Всего две минуты понадобилось на это, но место бодрого и искреннего служителя Божьего — как долго Джонас прятался под этой маской! — занял кто-то другой, неведомый; маньяк, способный без малейших угрызений совести убить любого, кто покусится на его жену. Он знает, что готов для нее на все, но не знает главного: как, защищая ее от других, спасти Нелл от нее самой.
Но она — не Нелл, вновь напомнил он себе.
